— Все отлично, – твердо заверяю, а внутри настоящее крошево из лохмотьев, – еще немножко полечат и отпустят. Как ты без меня?
Пауза. Сердце вылетает из груди, молотит тряско и ошалевающе громко.
Пауза. Пауза! Сдохну сейчас.
— Скучаю.
— И я по вам.
— Не ври мне …
— Я не вру. Скучаю.
— Я о другом. У тебя все в порядке?
Пауза.
Сглатываю. Отрываю трубку на минуту от уха. Тяжело и волнительно выталкиваю тяжелые выдохи в сторону, а потом возвращаюсь.
— Точно.
— Хочешь приеду?
Бах. Бах! Бах!!
Фух!
— Нет, Алёнушка. Я сам здесь. Все хорошо. Катюшу поцелуй.
— Тебе пора?
Меня так плющит, что сказать что-либо становится очень тяжело. От нахлынувших чувств разрывает.
— Да.
— Ярик, ты спросил, – еле пищит и сама дыханием срывается. – Отвечу. Я тебя люблю. И жду. Всегда жду.
В очередной раз взрываются фейерверки. Мне хочется вскочить и долбануть какого-нибудь гопака. Прикрываю веки и зажмуриваю до красных кругов перед глазами. До черных расплывающихся точек.
Совершенно точно понимаю, что теперь вколю себе даже вирус Эбола, лишь бы помогло.
— Родная, – хриплю, – ты моя самая родная и любимая. Я не смогу без тебя. Поняла? Ты поняла? Верь в меня, Алён. Я все смогу для вас сделать. Все! Слышишь?
— Слышу, родной. Я все слышу.
Месяц без Яра пытка. Больше не могу, но стоически терплю. Он должен поправиться. И я вроде бы верю в лучшее, но иногда тоска невероятная накатывает.
Яр от меня скрывает главное. Каждую деталь выхватываю, при разговоре улыбаюсь, ободряю, но в глазах Гордеева страшная мука. Он топит ее на самом дне, но я же знаю своего мужчину.
Он такой. Слабость свою показать себе дороже. Упрямый, как баран. Бешусь иной раз. Неужели трудно сказать, облегчить душу. Ведь будет лучше, если поделится переживаниями. Я знаю. Кому как ни мне знать.
Способна понять и принять все, что угодно, стоит ли ему во мне сомневаться. Больно от недоверия. Пусть же наконец понимает, случись непредвиденное, вынесу. Жизни без Гордеева больше не представляю. У нас дочь! У нее должен быть отец. О-о-о, да не в этом дело на самом деле, просто уже не могу сама без Ярика. Вот так.
Шмыгаю носом. Капля падает в чашу с зефирной массой. Вот же черт! Снова раскисаю.
Отрываю салфетку и нервно оттираю руки. Это меня так последний разговор расстроил. Я пыталась поддержать и аккуратно вывести на тонкий лед, но ни в какую. Еще и разговор быстро обрубил. Сказал сам свяжется, как только сможет, а из-под подушки снова ремни торчат. Ну что он такой! Непробиваемый, недоверчивый и немой.
— Валентина Владимировна, – зову.
В кухню заходит свекровь. Да, так я ее про себя называю. За то время, что она у нас мы крепко подружились. Хорошая женщина, простая и понятная. Сначала напряженно разговаривали, а теперь порой замолкаем с трудом. Болтаем и болтаем. Так много общего, что удивительно. Прошлое стараемся не обсуждать. Особенно жуткие эмоциональные моменты не трогаем. От них плохо обеим.