— Вы будете обращаться к копирайтерам, чтобы дописать роман мужа?
— Кто был с ним в момент аварии? Любовница или внебрачная дочь?
Все происходит быстро и совсем не похоже на то, что я видела в фильмах.
Никто не накидывает мне на лицо куртку и не выводит из толпы. Тут и толпы то нет, под козырьком топчется человек десять и только один из них взял с собой камеру. Все они ждут дохленькую сенсацию на третью полосу газеты.
И если бы не бессонница, не страх за Филиппа, не неимоверная, накатившая на меня усталость, то я бы нашла что сказать. Но вместо этого молчу и хлопаю пустыми, как у рыбы, глазами. Кто-то даже смог сфотографировать меня в таком состоянии. В другое время меня бы это разозлило, а сейчас плевать. Пусть подавятся, мерзкие падальщики!
Наверное, я единственная кто так подумал, потому что в следующую секунду Никита рвется вперед, чтобы закрыть обзор фотографу, а Тимур спускается вниз «поговорить по-мужски». Запал журналистов иссякает молниеносно. Они тараканами расползаются по парковке пока их настойчивый собрат щелкает камерой. Вот меня под руку ведут к машине. Вот Настя показывает им средний палец. А вот мы уезжаем.
Ни дорогу, ни то, как я очутилась в спальне, не запомнила. Короткий сон, больше похожий на рваный, нарезанный на фрагменты кошмар. Липкое пробуждение. Подушка подо мной оказывается мокрой от пота, так что лежать в кровати становится неприятно. Я все еще хочу спать, но поднимаюсь и иду на кухню, где меня ждут бутерброды. Кто-то собрал их заранее и спрятал под крышку, как делала всегда мама. Я ем через силу, кое-как доедаю кусок хлеба, отложив в сторону колбасу и сыр. Зато чай пью с удовольствием. Настя и тут позаботилась, оставила на столе кружку с пакетиком ромашкового сбора. Моего любимого.
Звоню подруге, узнать новости. Их нет и в нашем случае это хорошо. Да, Филиппу не стало лучше, но ему и не стало хуже, так что я все еще лелею надежду, что вот-вот он придет в себя, поцелует меня, и все вернется на круги своя. Но потом вспоминаю, что мы не в дешевой мелодраме и почти плачу. От истерики меня останавливает звонок Фомичева, старого приятеля семьи и литературного агента, с которым работал муж.
Разумеется, он уже обо всем знает.
— Римма, нужна пресс конференция.
— Если нужна — проводи.
Антон пыхтит в трубку. Я понимаю, что он в ужасе и просто пытается спасти собственную карьеру, но книга это последнее о чем я могу думать.
— Римма, я бы и с радостью, но мне нужна ты.
— Я в Питере. И буду здесь, пока Филиппу не станет лучше.
Несколько секунд мы молчим, Антон сдается первым: