Я неуверенно кивнула. Все вокруг — люди, звуки, предметы — казались ненастоящими. Декорацией к плохо написанной мелодраме. А так как выключить «телевизор» нельзя, то я выключила себя. Не слушала, не видела, не думала.
Ехали молча. Еще немного помолчали под домом, куда меня привезла Настя.
— Ладно, вот мой телефон. — Врач, которая и так потратила на меня слишком много времени записала и протянула свой номер. — Будут вопросы — звони.
Сердце лихорадочно застучало в груди.
— Анастасия Борисовна! У меня есть вопрос! — Секунду помявшись под пристальным взглядом, я наконец решилась: — Скажите, может быть такое, что врачи все-таки ошиблись? Или, что медицина шагнет вперед и что-то такое изобретет, что я… ну смогу родить?
С каждым словом мой голос становился все тише и в конце даже я перестала разбирать, что там говорю.
Настя молчала. Долго, почти целую вечность.
Сердце, которое секунду назад билось в неровном такте, остановилось.
— Ладно, — то ли сказала, то ли выплюнула я, — все понятно, спасибо.
Я открыла дверь, чтобы выйти наконец на улицу, как меня остановили:
— Римма, послушайте…
— Наталья Борисовна, не надо. Ваше молчание было слишком красноречиво. И потом, я же сама виновата, так что… о чем тут сейчас плакаться?
— Сколько я таких «виноватых» видела, не пересчитать, — устало отмахнулась Савранская. — Римма, я врач и в первую очередь должна думать, что говорю. Не всегда получается, но я пытаюсь. Так вот, медицина не стоит на месте. Мы день ото дня отвоевываем свое у болезни, у старости, у смерти. Я могу только догадываться что будет через десять лет или через двадцать. Но я так понимаю, далекое будущее тебя не интересует, поэтому отвечаю на твой вопрос. Честно и без соплей. Нет, Римма, ты не сможешь выносить ребенка, я не вижу пока возможностей, как бы ты смогла это сделать. — Наверное, я изменилась в лице, потому что Настя тотчас добавила: — Но это не значит, что ты не сможешь стать матерью. Есть разные способы как осуществить твое желание. И потом, никто не отменяет чуда. Я как врач говорю, иногда случаются такие чудеса, что не видел бы собственными глазами, не поверил бы. Так что верь. Главное, не возводи это в культ. Просто живи, работай, путешествуй, люби и верь.
Я всхлипнула. Слез не было, плакать я запретила себе еще в больнице, но спазм все равно сдавил горло:
— Спасибо.
Я почувствовала, как на плечо легла теплая мягкая ладонь. Потом Настя как-то обмолвилась, что никогда раньше не провожала и тем более не обнимала своих пациенток. А тут как стрельнуло: надо. И проводить, и обнять, и поговорить.