— Ты такая красивая, когда пишешь.
Он делает мне комплименты постоянно, но я всё равно краснею, когда слышу подобные слова.
— Знаешь что Римма, — Никита и игриво поднимает правую бровь, — я думаю нам с тобой нужно придумать какой-то тайный шифр, чтобы путать твоих фанатов, когда ты станешь знаменитой.
— Если стану.
— Нет, не если, а когда. Ты обязательно станешь и с самой первой книги ворвешься и разнесёшь всех конкурентов в клочья!
Я смеюсь. Какой он милый в этой своей вере в меня.
— Хорошо и какой же тайный шифр мы придумаем?
Никита хмурится:
— Ну, к примеру я буду приходить на каждое твое выступление в солнцезащитных очках и чёрном кожаном плаще как вампир. Буду молчать и зловеще улыбаться.
— Как вампир?
— Обижаешь, как Нео из Матрицы.
— Милый, фэнтези читают такие… интересные люди, что твой кожаный плащ может оказаться самой нормальной одеждой на фоне бальных пачек, кигуруми с ушками и радужных нарядов наших местных фей.
— Хорошо, — не сдаётся Никита, — тогда на каждой твоей пресс-конференции буду стоять в самом углу зала? и в самый ответственный момент буду брать микрофон и спрашивать: «Римма, а правда, что ваши книги такие успешные, потому что вы пишите их кровью?».
Я смеюсь до слез. Никита беззаботно хохочет вместе со мной.
— Господи, зачем?
— Тайный шифр же!
— И что он будет значить?
Вдруг Никита замолкает, будто только что не ему было весело от глупой шутки. Нет, он серьезен как никогда. И смотрит на меня так, что за один этот взгляд я готова заложить дом, жизнь, душу.
— Это будет значить, что я люблю тебя. Всегда любил, всегда буду любить и не забуду никогда на свете.
— Хорошо, если ты так когда-нибудь скажешь, то я отвечу, что пишу не просто кровью, но кровью девственниц. Непременно с Кольского Полуострова.
Пытаюсь маскировать дрожащий голос за шуткой, но у меня плохо получается. Мы оба всё понимаем.
— И что это будет значить, — хрипит Ник, не сводя с меня пронзительных, пугающе ясных глаз.
— Что я тоже люблю тебя. И тоже не забуду. Никогда на свете.
Никита откидывается на подушки и притягивает меня к себе, так что моя голова оказывается у него на груди, и я могу слышать, как стучит его сердце. Мерно бьется самый важный в моей жизни механизм.
Проходит целая вечность, пока я не вспоминаю, что еще не пила кофе, а Никита не ел свой полезный белковый завтрак. Кое как заставляю себя расцепиться с ним и иду на кухню, а потому не слышу звонок.
— Да, мам, — доносится до меня голос Никиты. Каждый раз, когда звонит Настя, что-то внутри меня замирает, сжимается в тугой комок. Но сегодня чувство тревоги становится просто невыносимым. И даже когда Никита, совершенно спокойный, появляется на пороге кухни, меня все равно не отпускает мерзкий липкий страх. — Понял, встречу.