— Ань, послушай, — говорит она мягко. — Артём тебя любит, это слепому видно. Лучше мужа не сыскать — заботливый, щедрый, Максима обожает. Но я тебя понимаю. Если что-то гложет, надо разобраться. Может, присмотреться? На работу к нему заехать, телефон глянуть. Доверяй, но проверяй, знаешь ведь.
Я морщусь, отставляю флакон. Проверять? Копаться в его вещах, следить? Это не я. Мы с ним двенадцать лет строили доверие — он был моим первым, моим всем. Он добивался меня, пока я не сдалась, и ни разу не дал повода сомневаться. Но её слова цепляются, как крючки. А что, если… Нет, я не хочу так думать. Пока не хочу.
— Не знаю, Оля, — шепчу я. — Это противно как-то. Но… подумаю.
Она кивает, не давит. Мы допиваем кофе, она уезжает, а я сижу, глядя на свои флаконы. В голове — карусель. Сердце колотится от тревожных мыслей.
Вечером мы едем на ужин к его родителям — Сергею Николаевичу и Елене Павловне. Они живут в огромном доме в Барвихе, с мраморными полами и картинами на стенах. Его семья — богатая, из тех, что привыкли к роскоши, но меня приняли сразу, как родную. Елена Павловна обнимает меня у порога.
— Анечка, как же я тобой горжусь, — говорит она за столом, разливая чай. — Этот твой парфюм великолепен, ты такая умница. Я всем подругам рассказала и дала пробники, они в восторге.
Я улыбаюсь, благодарю, но взгляд скользит к Артёму. Он сидит напротив, высокий, широкоплечий, в тёмной рубашке, что подчёркивает его седину на висках. Серые глаза задумчивые, он ковыряет еду вилкой, отвечает матери коротко, без привычного тепла. Сергей Николаевич подшучивает над ним, Максим хохочет, а я чувствую, как внутри всё сжимается. Он здесь, но не со мной.
Елена Павловна уговаривает оставить Максима у них на выходные — «пусть с бабушкой побудет, мы его побалуем». Мы соглашаемся, и после ужина едем домой вдвоём.
В машине тишина, только шорох шин по мокрому асфальту. Я смотрю на него — его профиль, резкие скулы, усталые глаза. Хочу спросить, где он был вчера, почему уехал утром, но язык не поворачивается. Он кладёт руку мне на колено, сжимает слегка, и я выдыхаю.
Может, я правда накручиваю? Оля права — он меня любит. Но этот червяк сомнения всё ещё грызёт, и я не знаю, как его задавить. А главное — хочу ли?
Мы заходим домой, и тишина квартиры обволакивает нас, как плотный февральский воздух. Я вешаю пальто, бросаю взгляд на Артёма — он стоит у порога, высокий и широкоплечий, в свои тридцать семь прекрасно сложенный и поджарый. Только слегка посеребренные на висках волосы, возраст прибавляют и делают его еще более солидным и брутальным мужчиной. Старший Громов, в свои шестьдесят два уже с полностью седой головой, наследственность это или от стрессов, я не знаю. Свекр в прошлом высокий чин занимал и генеральские погоны на кителе не просто так появились.