– Она не могла, – только и бормочу полицейскому, отвечать на вопросы я не в состоянии, только задавать их.
– Почему не могла?
– Мы любили друг друга! Она двадцать лет меня любила, а я – ее! Мы заявление в ЗАГС подали!
– Я слышал эту историю, – кивает, – А что вам мешало пожениться раньше? Вы же взрослый человек, а верите в подобную ерунду.
– Как ерунду? Это не ерунда! Просто… Были обстоятельства.
– Обстоятельства, – кивает. Он не верит! А должен поверить! Должен поверить что это все неправда, что Любу кто-то подставил. Только кто? Рита? Нет, Рита точно не могла, это не в ее характере. Но кто?
– Почему вы считаете что Люба виновата в моем отравлении?
– Пузырьки с ядом обнаружены в ящике кухни. И там их хранила явно не ваша дочь. И выходит не вы. А когда стало известно что вы попали в больницу, собрала вещи, которые очевидно контактировали с ядом и отнесла их на помойку. Причем на помойку, находящуюся в пяти остановках от дома, – скучно объясняет следователь, – К ее несчастью, дальше случилось две вещи. Во-первых, она не учла камеру в магазине… И да, эта камера смотрела прямо на злополучную помойку. А, во-вторых, гостья с ближнего зарубежья очень заинтересовалась содержанием пакета. И забрала вещи себе. Присвоила. И так как она проживает неподалеку… Найти и ее, и вещи труда не составило.
Дальше слушать я не могу. У меня в ушах шум. Мне больно. Мое сердце разрывается на куски. Как же так? Как?
– Зачем?
– Пока что нам это неизвестно. Дождемся признательных показаний… – откашливается, – Но есть версия что дело в квартире, которую вы решили оставить своей жене и детям. Ваша невеста или рассчитывала как-то завладеть ею после вашей смерти, как будущая вдова, либо из мстительных соображений попыталась вас убить. Но подробности ваших отношений рассказать должны вы.
Больше я разговаривать не могу. Меня душат слезы, хотя я в жизни не покажу свои эмоции перед посторонними. Видя что с меня толку никакого на сегодня, полиция уходит, а я, свернувшись в калачик, уткнувшись носом к стене, просто страдаю. Мне больно.
Предательница! Стерва! Как же так! Что же получается? Не было никакой любви у нее ко мне? Получается она врала? Нет! Такого не может быть! Не может! На Любу наговорили!
К вечеру приходит радостная и счастливая Арина. Видя что я разбит, она замирает посреди палаты и на цыпочках подходит ближе, держа в руках пакет с чем-то. Видимо белье и продукты.
– Ты чего радостная? – глухо спрашиваю.
– Врач сказал что ты идешь на поправку, – произносит дочка и садится на стоящий у кровати стул. – Ты едва не умер…