Час назад я закончила очередной мастер-класс и уже сама решила погрузиться в творчество. Сегодня мой выбор пал на черно-белую картину девушки с завязанными красной лентой глазами. Я даже придумала для нее место у себя в квартире. Хотя, уже не у себя…
Мысли переносят меня к Вадиму, с которым после того вечера мы общаемся на ежедневной основе. Я чувствую, как его тянет ко мне, но он не переступает черту. Конечно, я не даю ему поводов, но и он не настаивает. Как будто выжидает. Я даже не знаю, что мне нравится больше – его тактичность, невероятная харизма или же чувство юмора. С ним я всегда улыбаюсь, а это о чем-то да и говорит.
Сегодня он пригласил меня на поздний ужин. Желание встретиться оказалось сильнее его загруженности на работе, и я в очередной раз мысленно для себя поставила плюсик.
У меня есть еще час, чтобы завершить картину и дать ей высохнуть. Очень хочется, чтобы уже сегодня она украсила одну из стен в коридоре. Дима не очень любит картины и чересчур поверхностно относится к искусству. По этой простой причине декора на стенах почти не было. Зато сейчас у меня есть возможность отрываться до тех пор, пока я не определилась с вопросом недвижимости.
Я не уверена, что хотела бы остаться жить здесь, хоть и Морозов предлагает все отмотать обратно. Я останусь единственной владелицей этой квартиры и продолжу жить в ней. В общем, мы с Вадимом договорились, что в течение месяца я приму хоть какое-то решение.
Из мыслей меня вырывает стук в дверь студии. Оставив картину, я подхожу к ней и, повернув щеколду, дергаю за ручку. Дима собственной персоной. Ну должен же был он когда-нибудь объявиться!
– Привет, – тихо говорит он, заглядывая в глаза.
– Привет, – отвечаю я. – Зачем пришел?
– Не знаю… Поговорить, наверное. Сидел в машине напротив входа в твою студию уже часа два, но никак не мог решиться войти, – он ошарашивает меня своим рассказом.
Смотрю в глаза бывшему мужу, но не верю ни одному слову. Для меня очевидно, что он ведет какую-то нечестную игру, поэтому с ним обязательно нужно быть настороже.
– Что так? – бросаю равнодушно, скрестив руки на груди.
– Прошла неделя, а я до сих пор не могу поверить в то, что мы в разводе, – серьезно говорит Калинин. – Можно войти?
Я пропускаю бывшего мужа в студию, а затем прохожу сама и устраиваюсь на стуле, продолжая рисовать картину.
– Ира, это очень красиво, – вдруг говорит Дима.
– Спасибо за высокую оценку, – отвечаю с долей иронии в голосе.
Некоторое время Калинин молчит. Он ходит из угла в угол, рассматривая мои работы и работы моих учеников как будто с восхищением. И это удивляет. Дима никогда не относился серьезно к моему занятию. В его рассуждениях не было ни то что восхищения, с его стороны не было даже уважения к моему труду.