Машина тормозит у больницы, и парень выскакивает, чтобы открыть дверь. Спешу выбраться через свою и подхватываю Эда с другой стороны, потому что он, как бы не хотел казаться сильным, выглядит неважно, ровно как и ноги переставляет. Девчонка летит к двери, нажимая на звонок, но открывают не сразу. Врачи тоже люди, на смене, но праздника хочется всем.
Открывает мужчина с мишурой на шее, что-то дожёвывая. Недовольно глядит на нас, но пускает внутрь, попутно спрашивая, что случилось. Говорю быстро, много, не по делу. Он перебивает.
— Ладно, понял, — цокает языком. — Вадик, — кричит кому-то, и появляется ещё один, вытирая рот салфеткой. — Возвращай Родиона, тут ножевое.
Вспоминаю, что так и не поела, и желудок разочарованно урчит.
— В полицию звонили? — обращается уже ко мне.
— Телефона нет, — пожимаю плечами.
— Понял, — вздыхает он.
Мне предлагают ждать тут, забирая Кораблёва с собой, но ещё предстоит понервничать. Утро 1 января — не лучший день для операций. Опускаюсь на скамейку, обхватывая голову, и меня выдёргивает из задумчивости парень.
— Что-то ещё можем сделать?
— Ой, — спохватываюсь, переводя на них взгляд, и тут же вскакиваю. — Ребята, спасибо большое за человечность, — откидываю назад упавшие на лицо волосы. — Если бы не вы…
— Нормально всё, — отмахивается парень. — Мы пойдём.
— Да-да, конечно, — киваю, смотря вслед, снова опускаясь на скамью. Надо позвонить отцу, только откуда? Нормальные люди дома «Оливье» едят, а я одна в гулком фойе. Слышу, как хлопает дверь, видимо, ребята ушли, но звук шагов разносится по зданию. Что-то забыли?
Это мужчина. Высокий, издалека уже видно, что уставший, не знаю, будто чувствуется это в его облике. Поправляет сумку, быстрыми шагами пересекая холл. Рассматривать тут больше нечего, потому слежу за ним, и мужчина, проходя мимо, поворачивает голову в мою сторону.
Тёмные волосы, уложенные назад в модной стрижке, выбритые виски и затылок, короткая щетина на лице. Глаза тёмно-серые, но я знаю это не потому, что разглядела сейчас.
— Аккордеон? — вскидываю брови, изумлённо глядя на него.
Конечно, ужасно трудно, мучась, держаться твердо. И все-таки, чтоб себя же не презирать потом, Если любовь уходит — хоть вой, но останься гордым. Живи и будь человеком, а не ползи ужом!
Э. Асадов
Назаров не сразу узнаёт меня. То ли я сильно изменилась, то ли он мыслями где-то в другом мире. Меняется в лице, внимательно изучая теперь уже с интересом, и усталая улыбка занимает своё место. А в моей голове проносится «Родион-аккордеон».
— Привет, Ян, — от голоса мурашки. Обожаю такие голоса, особенно в аудиокнигах. Немного низкие и с хрипотой. На пару секунд забываю, почему здесь. Ныряю в воспоминания, где мне 15, а он на два года старше. Не Ромео и Джульетта, конечно, но его мать была против наших отношений. Прочила ему в жёны дочку какого-то начальника, только мы разбежались не по этому поводу.