– Идём домой? – спросила я. – Я только переоденусь, и пойдём в парк, как договаривались.
Лера кивнула, и мы вместе поднялись в квартиру. Быстро приняв душ и переодевшись в лёгкое платье, я чувствовала, как усталость от рабочего дня отступает, сменяясь приятным предвкушением вечерней прогулки.
Городской парк в мае – особенное место. Свежая зелень, клумбы с первыми цветами, люди, радующиеся теплу после долгой зимы. Мы с Лерой шли по гравийной дорожке вдоль небольшого искусственного озера, на котором плавали утки. Воздух был напоен ароматами цветущих яблонь и черёмухи.
– Мам, – вдруг сказала Лера, – я давно хотела спросить… Ты не жалеешь? Ну, о разводе? О том, что всё так получилось?
Вопрос застал меня врасплох. Мы, конечно, говорили о разводе, о Петре, о том, как строить новую жизнь. Но Лера никогда раньше не спрашивала о сожалениях.
– Нет, – ответила я после паузы. – Не жалею. Жалею только, что не сделала этого раньше. Что позволила себе так долго жить в иллюзии.
Лера внимательно посмотрела на меня, словно проверяя, искренне ли я говорю.
– Я тоже не жалею, – сказала она наконец. – Знаешь, раньше мне казалось, что идеальная семья – это обязательно мама, папа, ребёнок. Все вместе. Но сейчас… Я вижу, что ты счастливее без него. И мне… мне с тобой спокойно.
Эти простые слова тронули меня до глубины души. «Мне с тобой спокойно». Не «весело», не «интересно», а именно «спокойно». Словно Лера нашла в нашей новой жизни то, чего ей не хватало раньше, – стабильность, уверенность, эмоциональную безопасность.
– Мне с собой – тоже, – улыбнулась я, глядя на зеркальную гладь озера.
Мы продолжили прогулку, обсуждая планы на лето, конференцию в Санкт-Петербурге, куда мы должны были поехать вместе, книги, которые читали последнее время. Говорили обо всём и ни о чём, наслаждаясь моментом, присутствием друг друга, тёплым вечером.
Когда мы вернулись домой, было уже поздно. Лера ушла к себе – ей нужно было готовиться к завтрашней контрольной. Я заварила чай и села за ноутбук, чтобы проверить почту и подготовиться к завтрашним занятиям.
Среди рабочих писем и уведомлений одно выделялось – с незнакомого адреса, но имя отправителя заставило меня вздрогнуть. Пётр Бородин. Палец замер над тачпадом. Открывать? Игнорировать? Что он мог написать спустя почти месяц молчания после нашего разговора у университета?
Любопытство победило. Я открыла письмо, готовясь к чему угодно – к новым оправданиям, к просьбам о помощи, к обвинениям. Но то, что я прочла, удивило меня.
«Нина,
Я долго думал, писать ли тебе. Не знаю, прочтёшь ли ты это письмо или сразу удалишь. И я бы понял, если бы ты выбрала второе.