В тот момент зазвонил телефон. Я вцепился в оконный проём. Спрыгнул на пол. Ощутил, как меня в самом деле трясёт.
«Вот дурак!», — отругал себя тут же. Неровен час, поскользнулся бы! И в самом деле убился.
На смартфоне была фотография Ули. И я сперва не поверил глазам. Взял трубку, позвал её. Она, кажется, была растеряна? А, может, и правда, ошиблась, ткнув в меня вместо Артура.
— Извини, я случайно тебя набрала, — сказала Ульяна и бросила трубку.
Я прижал телефон к губам и прикрыл глаза. Случайно? Спасибо на том.
В то горячее утро я убил. Но не себя. А своего героя. Да, чёрт подери! Я убил его. Хотя изначально не планировал. Но этот порыв, наказать себя, был так нестерпим. Полегчало ли мне? Я не знаю. Вот только книга теперь обрела драматичный подтекст.
Докурив, закрываю окно. До рассвета ещё нужно выспаться. Закончить главу. Для кого я пишу? Для неё? Для себя? Я не знаю.
На столе фотография Ули в тонкой рамочке. И взгляд у неё здесь весёлый, озорной. Я давно не видел её такой! Эта жизнь поломала её, словно веточку. И всему виной я.
Сначала эти чёртовы фотографии! И ведь это — лишь часть от той массы, что наснимал в самом деле. Лишь малая часть, которую я рискнул ей продемонстрировать. Не считая поцелуев его с этой девкой. Их объятий и жарких прощаний у двери подъезда.
Я бы мог промолчать. Нет! Я должен был. Только жить с этим, видеть её каждый день, и хранить эту тайну, не смог. Как не смог устоять, когда Уля пришла ко мне после.
Уж не этого ли я добивался? И как убеждал себя в тот момент, что это — знак свыше. Как уговаривал себя, усыплял свою совесть тем, что она напилась. Тем, что она добровольно упала в мои «загребущие руки».
Закрываю глаза, крепко стискиваю зубы. Каждый раз, когда думаю об этом, невольной мыслью, самой первой, отодвигающей стыд:
«Это было чудесно».
Или:
«Вот бы вернуться назад, чтобы вновь пережить».
Больно было лишь раз, когда Уля шепнула:
— Артур.
Я закрыл ей рот ладонью, и продолжил любить. Целовал её грудь, и живот. Целовал её всюду. Дышал ею! Жил ею. Делал своей. Я так ошалел от этой немыслимой страсти, что даже забыл вовремя вынуть. И уже когда сперма пошла, то очнулся, откинулся, вышел из нежной её глубины…
Я не думал. Молился! Я не хотел, чтобы так…
Вот только судьба распорядилась иначе.
Я никогда не узнаю, кто у нас мог родиться. Мальчик, или девочка? Чьи глаза были бы у малыша? Улькины, тёмно-зелёные вечером, светло-зелёные днём. А волосы чьи? А черты?
Господи, это так больно! Думать о том, что не сбудется. Вечно жить тем, что тебе не дано. Немудрено, что мой роман выходит таким нездоровым. Но это как диалог с самим собой. Только бумаге я смею доверить все свои страхи и тайны. Облечь их в сюжетную форму и дать им выход. А иначе сгорю…