Я обречённо кусаю губу. Но Кирилл, кажется, даже не видит всего, что там наложено. Его взгляд устремлён на меня:
— А по дороге придумаем новую серию пчёл.
— И о чём она будет? — иду рядом с ним.
— О любви, — говорит Куликов, — Ну, о чём же ещё?
Мы на соседних кассах самообслуживания пробиваем свои товары. И, пока я укладываю всё в пакет, он, уже оплатив свой «набор джентльмена», вино и конфеты, разговаривает с кем-то по смартфону. Видимо, с другом.
Я слышу обрывки беседы:
— На полчасика опоздаю… Без меня начинайте! Не важно… Ну, что? … Я потом расскажу…
Мне становится стыдно, и я уточняю, когда он берёт мой пакет:
— Я не сильно вас отвлекаю, Кирилл? Ведь друзья уже ждут?
— Подождут, — отрезает он коротко.
И стыд моментально проходит. И мне так уютно идти рядом с ним…
В японочке очень тепло и комфортно. И пахнет приятно. Кирилл пахнет так.
Я невольно слежу за ним взглядом, пока выезжает с парковки. Его нельзя назвать красивым. Не Липницкий, конечно! Но обаятельным — да. Безусловно! Его красота вся внутри. В глазах, за стёклами толстых диоптрий. В улыбке, беззлобной, простой.
Его руки уверенно, но как-то бережно, мягко, сжимают ободок руля. Словно боятся причинить дискомфорт своей машине. «Если он так обращается с машиной», — закрадывается мысль, — «То как же должно быть, внимателен с женщиной». Я отвожу глаза от руля, от Кирилла…
Как давно у меня не было секса? Я имею ввиду, нормального секса! Тот, с Марком, не в счёт. Просто поцелуев, объятий и ласковых слов. Чтобы я отвечала взаимностью. Давно. Кажется, целую вечность. Вот почему, когда сегодня ко мне прижался бедром наш айтишник, Данил, то я чуть не кончила. Тело требует секса! Нормального секса. А не ласк перед сном.
И тот факт, что я скоро стану совершенно не сексуальной, угнетает меня ещё больше. Значит, нужно сейчас! Пока живот не вырос так сильно. Пока не опухла до н е льзя. Пока не замучили боли в спине…
Кирилл усмехается:
— О чём задумались, Уль?
Я глубоко и протяжно вздыхаю:
— О жизни.
— Жизнь — это здорово! — произносит, следя за дорогой, — А особенно, новая жизнь. Вам, женщинам, это известно не понаслышке.
Меня пронзает насквозь от такой неожиданной реплики.
— В смысле? — издают нервный смех.
— Ну… я имею ввиду, — растерянно принимается он объяснять, — Вы же дарите жизнь. Вам это природой дано. Значит, и чувствовать можете тоньше, обширнее.