— Что именно зачем? — прикинулся я дурачком.
— Про нейроимпланты. У тебя же стоит.
— Да он заблокирован.
— Не ври мне, Орлов. У тебя глаза бегают, когда ты с ним общаешься. Ну и ещё по мелочи. Раньше не работал, а теперь явно работает.
— Ничего от тебя не скрыть, проницательнейшая из особых следователей. Я его и вправду включил. Но это информация не для общего пользования.
— Я не дура, Алекс. И не трепло.
— А информация по установке нейроимпланта мне для общего развития. Установка, кстати, недорогая, всего двести тысяч. Даже удивительно.
— Мало кто вообще мозгами рисковать возьмётся. А здесь ещё и за деньги. Ничего удивительного, Алекс. А как её зовут?
— Кого её? — я впал в небольшой ступор.
— Не тупи, Орлов! Твоего нейроассистента. Не хочешь же ты сказать, что выбрал мальчика?
— Э-э-э. Ну… его зовут Кай. Девочка тоже есть, но я её в шестнадцать лет в архивы убрал.
— Ой, какие мы взрослые! — она язвительно улыбнулась. — Ладно, всё с тобой понятно, извращенец. Сейчас мы куда? Что там твоя «тактика» говорит?
— С чего бы извращенец-то! Ты в чём меня подозреваешь, госпожа следователь?
— Да не следователь я уже, наверное, Лёш. Почти наверняка комиссуют, — видно, что эта тема была ей неприятна. — Ладно, ответь, что там какая-то тактика тебе нашептала?
— К тебе едем. Вещи собрать, как я и говорил.
Мария обитала в казённой квартире-студии. В служебном же доме для имперских служащих. Дом, как и все строения на четвёртом, был не слишком большим: четыре этажа, три подъезда, шестьдесят квартир. Марии выделили жильё на третьем этаже, в угловом подъезде.
В этом жилище ничего не напоминало о том, что это прибежище сурового лейтенанта и следователя по особым делам. Ремонт был, кажется, базовым. А вот обстановка явно перестроена под вкусы обитательницы.
Казарма. Вот самое лучшее слово, описывающее это временное пристанище Истоминой. Ничего лишнего. Всё выстроено по линеечке, включая острые складки покрывала на кровати. Никаких личных вещей. Единственная вещь, которая говорила, что в этой квартире жили, — фотокарточка в рамке. Маленькая, лет четырёх, пухлощёкая девчушка сидит на коленях у хрупкой белокурой дамы. Рядом, положив даме руку на плечо, стоит улыбающийся Истомин. Стройный и с нормальной причёской. Полковничьи погоны отсвечивают золотом и канителью. Но больше в квартире не было ничего индивидуального.
Кухня, совмещённая с жилой комнатой, — образец стерильности. Ни пятен, ни крошек, ни грязной посуды. Вообще никакой посуды снаружи, она убрана в шкаф.
Я сунулся было помочь собираться, но был насильно усажен напором воздуха в жёсткое кресло. Совсем забыл, что моя девушка не просто какой-нибудь там физик, а довольно сильный наследственный стихийник. Вытащив с верхних полок шкафа чемодан, Истомина, используя воздух, начала укладывать в него вещи. Что-то подобное я видел в одном детском мультике. Только там ещё метла танцевала и пела. Десять минут — и Мария повернулась ко мне.