Вся пернатая родня – от мала до велика – встретила их многоголосым гомоном. На ветках, на земле, на камнях – везде сидели птицы. Увидев Сирению с корзинкой, они притихли.
Сирения поставила корзинку, достала персик и протянула Птаху:
– Ну, командуй.
Птах клюнул фрукт, поднял голову и издал долгую, мелодичную трель. Сотни птиц подхватили. Воздух наполнился пением. А когда песня достигла крещендо, случилось то, о чём Сирения совсем позабыла.
Волна. Белая, густая, тёплая.
– А-а-а-а! – заорала Сирения, когда плотная масса накрыла её с головой. Дети с визгом рванули в стороны, но несколько птенцов успели оставить следы и на них.
Кэйден попытался прикрыться рукой, но меткий птенец залепил ему прямо в ладонь. Вейн, давясь смехом, отступал к дому, но споткнулся о корень и рухнул в траву. Лиан сидел на крыльце и ржал в голос. Арден уворачивался, прикрывая Гизу. Брайс хохотал так, что Вейна сползла с его плеч. Тавис, получив порцию прямо в очки, с достоинством протёр их и объявил:
– Это научный феномен! Надо изучить!
Скрабер, успевший высветить «УДАЧА!», получил прямо в сенсор и завалился на бок, замигав алым: «СПАСИТЕ!».
Сирения вытерла лицо, оглядела себя, родных, утыканных белыми пятнами, и заорала:
– Вот гады!
А потом тише вздохнула и, пряча улыбку, добавила:
– Ладно, я мыться. А вы разбирайтесь.
Птах проводил её долгим, удовлетворённым взглядом, вздохнул, свернулся поплотнее и, окружённый бесчисленным потомством, задремал.
« Хорошая жизнь », – подумал он напоследок.
Конец.