На скамейке у пруда расположилось старшее поколение – Гиза и трое отцов. Она сидела в центре, позволяя Лии заплетать себе бесчисленные хвостики. Рядом на траве развалился Арден, делая вид, что отдыхает, но поглядывал, не упадёт ли кто. Брайс таскал на плечах Вейну – та, вцепившись ему в волосы, требовала скакать галопом. А Тавис, устроившись на стульчике, с упоением рассказывал Кэе про устройство звёздных систем, чертя пальцем светящиеся схемы.
Солнце поднималось выше. По всей планете рождались девочки – первые ларинийки после долгих веков. Планета дышала полной грудью, цвела, благодарила ту, что вернула ей жизнь.
Неподалёку, в тени старого дерева, на расстеленном прямо в траве пледе сидела Сирения. Волосы рассыпались по плечам, на лбу горела метка. На коленях, свернувшись клубком, дремал Птах. На голове у него красовалось одно посеребрённое перо – знак мудрости и долголетия. Рядом на плече привычно мигал скрабер.
Она смотрела в сторону пруда, где шумела её большая, разросшаяся семья. Гиза, словно почувствовав взгляд, подняла голову и тепло улыбнулась. Обиды остались в прошлом.
Три маленьких вихря, только что носившихся у пруда, переместились ближе и кружили вокруг матери.
– Мама! – из кустов вылетели Лия, Вейна и Кэя. Три девочки – тройня, как напророчил Жека, – три копии Сирении: с такими же длинными волосами и метками на лбу. Лия тащила конструкцию из веток, Вейна пыталась отобрать у младшей светящийся камешек.
– А ну тихо! – прикрикнула Сирения беззлобно. – Птаха разбудите.
Птах приоткрыл один глаз, окинул детей взглядом, полным философского смирения, и снова закрыл.
Из рощи доносился птичий гомон. Потомство Птаха расплодилось невероятно. Часть птенцов раздали по планете, часть осталась здесь.
– Там опять галдят, – лениво заметил Лиан, выходя из дома с подносом. – Твой Птах опять сбежал от обязанностей?
– Он главный самец гнезда, – усмехнулась Сирения. – Имеет право на отдых.
Птах согласно гукнул.
Вслед за Лианом вышли Кэйден и Вейн. В руках – коробки.
– Смотри, что привезли, – сказал Кэйден, ставя одну на плед.
Сирения заглянула внутрь и ахнула:
– Персики! Где?!
– Тастас передал, – усмехнулся Вейн. – И саженцы. Где раздобыл – не сказал.
– И про Птаха не забыл, – добавил Лиан, доставая корзину фруктов.
Птах мгновенно открыл глаза.
– Ага, проснулся, – засмеялась Сирения. – Ладно, пойдём, устроим пир.
Она взяла корзинку и направилась вглубь сада. Птах царственно вышагивал рядом, дети носились вокруг, скрабер перебрался на другое плечо. У пруда к ним присоединились Гиза, отцы, все, кто был в саду.