В принципе, обоих понять можно. В холдинге должности советников обычно занимают состарившиеся и потерявшие деловую хватку, но заслуженные начальники среднего звена после отстранения. А я ж получил такую синекуру в двадцать пять с должности всего-то старшего специалиста. Почему не мы? — наверняка думают они. Ну, тут мне ответить было бы нечего, кроме того, что старайтесь работать, не жалейте сил, будьте обязательными и надёжными. Пашите, как тот вол или как Алексей Сергеевич Платов.
— Алексей! — кричит от приёмной Зинаида Михайловна, когда я взялся за ручку двери в помещение группы учёта. — Зайди после обеда к Виктору Николаевичу.
— Хорошо! — взмахиваю рукой.
Хочет последнее напутствие дать? Наверное. Так-то мне лишь с понедельника в банке начнут зарплату начислять, но уже сегодня, после посещения мною айтишников, нам с Ветренко доступ к серверной информации отдела закроют. Оставшиеся до конца недели дни мы будем ни здесь, ни там.
В группе учёта застаю разброд и шатания, радость и горе, добро и зло, лёд и пламя. Получение премии всегда радостное событие, только вот у трети нашего коллектива оно с привкусом горечи от меньшего, чем была надежда, размера. У кого-то сильно меньше, а у двоих — Игоря Филиппова и Сергея Райко — она и вовсе составила ровно ноль рублей, зеро, пустота, вакуум. Им даже эсэмэски не пришло.
Об этом печальном для них событии мне сообщила Олечка, когда мы спускались на лифте. Так что, соврал я ей не сильно. Кое-что, оказывается, услышал. Захожу, весь такой элегантный, прикинутый, на обоих придурков даже не смотрю, зачем? Мне и в голову к ним лезть не нужно. Наверняка, как в вонючую лужу окунусь. У нас ведь великий русский язык, в нём много-много слов, которые передают не только мысли и образы, но и эмоции. А как наиболее красочно передать хоть бы и самому себе свои ненормальные, крайне возбуждённые эмоции? Только с помощью ненормативной лексики. Собственно для этого она и существует во всех языках, ну, кроме искусственных, но в нашем их больше, чем в остальных. Настя сказала, а своей сестре-полиглоту я верю. Горжусь, но слушать их, когда они направлены явно в адрес моей многоуважаемой начальницы и меня лично, как-то не тянет.
— Ты ушёл, а я только потом увидел у тебя на столе, — сказал Арефьев, протягивая файл с документами на сына. — Как у вас дела идут?
— Дела у прокурора, Ильич, у нас делишки, — шучу, и тут же себя обругал. Мои мухинские шуточки совсем не подходят моему нынешнему новому образу, да и я прежний московский таких дурацких фраз не слышал. Петрович, зэк со стажем, у нас в гараже ими сыпал. — Всё нормально. Даже отлично. А…? — показываю взглядом на кабинет Каспаровой, в котором и дверь закрыта, и жалюзи.