Прошли мимо кабака довольно невзрачного вида. И, свернув в переулок, зашли в него с чёрного хода.
Лицом к лицу встретились с каким-то мордоворотом с очень холодным и неприятным взглядом. Он демонстративно осмотрел гостя и его сопровождающих. Пренебрежительно фыркнул. И, повернувшись к ним спиной, вошёл в помещение, оставив дверь открытой.
— Рад тебя видеть, друг мой, — произнёс упитанный мужчина, одетый достаточно богато, но безвкусно, улыбнувшись щербатым ртом. Ровно тогда, когда Вакула со своими людьми вошли в помещение и за ними прикрыли дверцу. А до того молчал и выжидал.
— И я тебя.
— С прошлого нашего дела цены выросли. Ты ведь по делу зашёл.
— Так и есть, — произнёс Вакула и кивнул одному своему спутнику.
Тот вышел вперёд и вынул из-за пазухи даже на вид увесистый мешочек. И, развязав его, высыпал золотые монеты на крепкий стол, за которым сидел этот упитанный персонаж. И бросил тряпицу рядом. Потом вышел второй и повторил приём, сформировав целую горку крупных золотых монет. Наконец выступил третий и достав мешочек заметно меньше, просто развязал и аккуратно поставил его рядом с золотом.
— Что это?
— Жемчуг.
— Интересно… — произнёс этот толстяк и высыпал себе на ладонь пригоршню довольно крупного речного жемчуга. Одна жемчужина к одной. Да ещё правильной формы. — Эй, Сильвио! — крикнул он сухонькому мужчину неопределённого возраста в очках[1], что сидел в углу и не отсвечивал.
Тот подбежал, вежливо поклонился и, приняв мешочек с жемчугом, начал его изучать. Толстяк же перешёл к золотым монетам. Поднял одну такую. Покрутил её перед глазами, любуясь качеству чеканки. Это был орёл — новая золотая монета Иоанна, достоинством в пять львов или медведей. На местный лад — в пять флоринов. Весьма крупный номинал. Наверное, самый крупный в мире на тот момент. Или близко к этому.
— А твой хозяин не мелочится.
— Ты получишь ещё столько же после завершения дела. И ещё по десятой части каждый год в следующие десять лет за молчание.
— А не боишься?
— Тебя?
— Я ведь могу вас сдать, забрав себе всё это.
— Глупо. Мы под пытками выдадим тебя, сообщив, сколько заплатили. И пояснив, что старое дело — с твоим участием. Тебе только за это голову отрежут. При самом лучшем раскладе.
— Верно говоришь, — кивнул толстяк. — Головы ваши им продать выгоднее.
— А кто поверит, что эти головы наши, а не случайных прохожих? Они же будут молчать и ничего интересного не расскажут.
— Хм… — задумчиво произнёс толстяк. — Даже угрожать не будешь?
— Зачем? Ты ведь и так понимаешь, кто за нами стоит. Обманешь нас, и тебя найдут. Наш хозяин всегда платит по своим долгам.