Дверь в палату открывается и заходит медсестра, на вид ей около тридцати. Белый халат, собранные волосы и теплый взгляд, которым она меня одаряет.
– Мила Сергеевна, как вы себя чувствуете? – подходит ближе и проверяет капельницу.
– Слабость, – ложусь на кровать и прикрываю ненадолго глаза. Пытаюсь понять, что тогда произошло в парке, но всё бесполезно, мозг отказывается слушаться.
– Скоро вы поправитесь, сейчас вам нужен отдых, как и малышу, – достает блокнот из своего кармана и записывает туда что-то.
«Малышу» в висках отдаются боль и я отбрасываю одеяло в сторону.
– Успокойтесь, пожалуйста, вам сейчас не рекомендовано вставать, – дотрагивается до меня, но я сбрасываю её руки.
Прикладываю ладонь к животу и прошу только об одном, чтобы мой ребенок был жив. Я не смогу почувствовать пинки или шевеление, срок ещё слишком мал. Слезы застилают глаза, хочу кричать от несправедливости на весь мир. Почему именно со мной? Почему именно я?
– Мила, вам нужно лечь, – успокаивает меня медсестра.
– Что с моим ребенком? – вырываюсь из её рук. – Что с моим ребенком? – перехожу на крик.
Думаю, что нас никто не услышит, но ошибаюсь в который раз. Мой крик настолько сильный, что в палату забегает какой-то врач и насильно укладывает меня обратно.
– Нет, не трогайте меня! – царапаю его руки. – Скажите, что с ребенком?
Почему они молчат? Почему никто мне не отвечает?
– Отпустите её, – разносится знакомый голос.
Я перестаю сопротивляться и откидываю голову на подушку. Вадим подходит ко мне и смотрит с беспокойством.
– Родная моя, тебе нельзя нервничать, – заправляет мне передние пряди за ухо и накрывает одеялом. – Позовите Елизарова, – обращается уже не ко мне.
– Вадим, ребенок он, – не могу произнести это слово. Только не его.
– Нет, Мила, нет, с ним всё хорошо, – накрывает мой живот своей ладонью и целует его сквозь ткань.
– Ты меня не обманываешь?
– Я тебе говорю правду, Мила, – целует в уголок губ.
Вздыхаю от облегчения и ненадолго закрываю глаза, но спустя пару минут в палату заходит Елизаров Евгений Константинович. Он смотрит на меня также с беспокойством, хоть и пытается замаскировать это всё дело улыбкой.
– Мила, да ты сразу же в бой лезешь, – подходит ближе и дотрагивается до катетера.
– Я не хотела, – пытаюсь объяснить, но получается плохо. – Они мне не говорили и я подумала, что больше.
– Ну не будем об этом думать, – как-то по родному гладит мою руку. – С ребенком всё хорошо, но тебе нужен только покой. Побудешь у нас недельку, а может чуть больше и поедешь домой.
Неделю, я буду тут неделю или больше. Помню, что мне стало плохо после встречи с Ольгой и того, что я увидела Вадима рядом с бывшей женой. Поворачиваюсь к мужу и замечаю усталость на его лице. Синие круги под глазами, сбитые костяшки и множество синяков.