Я переплела наши пальцы и повела в ванную. Белогор под душем смыл грязь и кровь и сел в ванну, что я уже наполнила. Я сняла остатки платья, нижнее бельё и села к мужу, начала медленно мыльной мочалкой смывать весь ужас, что пришлось ему прожить.
— Все позади, любимая, не болей так за меня.
— Ой, глупый! Ты моё сердце, мой воздух, моя половина. А если болит? Вот прям здесь!
Я взяла мочалку и прижала на последнем слове к своей груди.
— Самое страшное в плену – не боль, не унижение, нет, а мысли, что тебя могут поймать, а я не могу подняться, защитить. Вот это было больно, пташка моя смелая.
Он сжал зубы, не показывая мне гнева — за такой нечестный поступок Халима, за такой неравный бой, за использование яда и магии, за погибших оборотней.
— Стеша, кто погиб?
Я назвала имена шестерых смелых оборотней, тех, кто уже не дышал, когда мы вышли во двор, чьи тела были уже в земле.
— А Гор – кузнец, Рубиль? – Белогор выпрямил спину. — Я видел их смерть.
— Я излечила… даже Хару, что уже не дышала, — продолжая мыть мужа, прошептала.
Белогор с каким-то отчаяньем вжал меня в себя, выплескивая воду на пол. Молчал, держал меня в крепких объятиях, дыша мне в шею, покачиваясь в стороны.
— Бурушка, ты порвешь этих тварей, и все будет хорошо.
— Порву, — тихо, но в то же время сильно и уверенно произнес муж.
Сомнений не было в правоте его слов.
Я мыла мужа с таким счастьем и упоением, словно ничего прекраснее в мире нет и не может быть. Мы вместе. Он живой. Живой! Рядом! Настоящий! Любимый! Мой медведь! Во мне была такая радость женская, вот он – милый рядом — и ничего и не надо больше! Да…
Я водила по спине и плечам, целуя по пути сильные мышцы, мощную шею, улыбаясь своему счастью, села на его бедра, чувствуя эрекцию, отчего еще больше ощутила свою манкость, удовлетворение и негу, стала намыливать мужу грудь. Белогор смотрел на меня жадно, и глаза его выдавали желание, не только налитый каменный член. Он провел пальцами по моим по губам нежно, опустился к груди, взял в ладони мякоть под грудями, поднимая, словно взвешивая, потом свел их, жадно смотрел, восхищенно. Дыхание его сбивалось. Я хотела видеть мужа всего, зачерпнула воды в ковш, смыла мыло с тела, ногой выдернула пробку, вода стала быстро утекать. Крепкий торс, кубики пресса на животе, руки, увитые венами, сильные накаченные упругие бедра, икры, — могуч. Я чувствовала, что раны еще ноют его, но он силен и крепок, быстро восстанавливался. С жадностью и с нестерпимым желанием приблизилась, вжимаясь в него грудью, потерлась сосками о твердую грудь, прижалась губами к его губам, и он ненасытно захватил мой рот, целуя. Тихо простонал, выдыхая.