Закончив, поцеловал каждого в макушку и, вернувшись в пустую гостиную, попытался заняться делами, отчёты и донесения из Озёрного и провинции сами себя не прочитают. Но буквы расплывались перед глазами, а мозг не воспринимал написанное. Я тупо пялился в одну и ту же страницу с прогнозируемым урожаем каких-то особо поздних культур, но мысли витали далеко. Все мои чувства и слух напряжённые до предела, устремились наверх, на третий этаж, в отчаянной надежде уловить хоть какой-то звук, хоть малейшую новость.
Лениво тянулся час за часом, но там царила тишина, которая давила на нервы хуже любого крика.
Наконец дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появилась Белла. Она сияла как полуденное солнце, а её золотистый пушистый хвост ходил ходуном от переполняющей её радости.
— Мэриголд родила прекрасного мальчика!
Я подскочил так резко, что кресло позади меня качнулось и чуть не упало, а бумаги, которые тщетно пытался читать, разлетелись по полу. Белла схватила меня за руку и с неожиданной силой потащила к лестнице.
— Ну же, скорее!
Я бежал за ней, задыхаясь от радости и облегчения Мы взлетели по ступеням, перепрыгивая через три за раз, и пронеслись по короткому коридору к главной спальне, занимавшей почти весь этаж. У двери нас уже ждала Зара. Она молча открыла её и жестом пригласила войти.
В комнате пахло травами, кровью и ещё чем-то сладковатым, младенческим. Огромная кровать, на которой могли бы поместиться человек десять, сейчас казалась почти пустой. В центре, подпёртая горой подушек, лежала Мэриголд, остальные мои жёны и наложницы тихо стояли вокруг. Я медленно подошёл, и сердце сжалось от любви и восхищения.
Она выглядела совершенно измотанной: бледная, потная, невероятные розовые волосы, обычно заплетённые в сложную косу, сейчас разметались по подушкам. Но когда Мериголд подняла на меня глаза, её лицо озарила такая яркая улыбка, что вся усталость на нём мигом стёрлась. Она нежно поглаживала крохотную, совершенно лысую головку младенца у своей груди.
— Познакомься со своим сыном, — прошептала она, её голос был слаб, но полон счастья.— Его зовут Марк.
Я осторожно присел на край кровати, кончиком пальца коснулся щеки малыша и почувствовал, будто дотронулся до нежнейшего бархата. Я где-то читал, что у гномьих младенцев головы непропорционально большие, и Марк не был исключением, но это его ничуть не портило, а, наоборот, делало ещё более очаровательным.
— Он прекрасен! — выдохнул я.
— Весь в отца, — с гордостью сказала Белла, стоявшая рядом. — Наш милый мальчик.
Мэриголд протянула мне сына, и я, затаив дыхание, принял драгоценную лёгкую и такую тёплую ношу, не в силах оторвать от младенца взгляда. Мы с Мэриголд обменялись счастливыми улыбками.