— Ты придурок? Конечно, да, — фыркает он, ставя чемоданчик у порога и потирая щёку. —
Просто… девочки были такие… ммм… что еле оторвался! И во всём ты виноват, Мишаня. Если б ты
вчера в баню приехал, я бы не перебрал с… впечатлениями. Дай пройти, без кофе я не оживу. И
где ребёнок? Давай, выкладывай всё!
Я только руками развожу, пропуская его в квартиру. Он хватает свой чемоданчик, как будто
боится, что я его стырю, и тащит за собой. Идём на кухню, и тут Лёха замирает.
Из-под стола торчит белобрысая макушка Вики, её светлый хвостик, который я вчера еле в вид
человеческий привел. Лёха смотрит то на макушку, то на меня, очки в руке болтаются, челюсть
чуть не падает.
— Ты чё, взрослого ребёнка где-то украл? — шепчет он, тыча пальцем в сторону стола.
— Ш-ш-ш! — шикаю я, бросая на него хмурый и серьезный взгляд. — Не ори, спугнёшь.
— А я и не ору.
Сажусь на корточки, заглядываю под стол.
Вика сидит, прижав Потапыча к груди, глаза огромные, как у котёнка, которого загнали в
угол. Смотрит на меня, потом на ноги Лёхи и торчащий чемоданчик, и снова на меня — пугливая,
но любопытная. Я тяну к ней руки: — Викусь, вылезай, всё нормально. Это Лёша, мой
лучший друг. Хороший муж… дядя, не бойся.
Она мотает головой, прижимаясь к ножке стола, будто это её крепость. Я пытаюсь ещё:
— Викуля, он добрый, как… как мишка из твоего мультика. Давай, вылезай, познакомлю вас.
Она опять мотает головой, бровки сдвинуты, губы поджаты.
Чёрт, что делать?
Вспоминаю, что Лёха сладкоежка, у него всегда конфеты в карманах, как будто он
кондитерскую ограбил. Поворачиваюсь к нему:
— Лёх, конфеты есть?
Он ухмыляется, ставит чемоданчик на пол, роется в кармане и достаёт яркую карамельку в
блестящем фантике.
— Поделюсь, так и быть, с самой смелой девочкой, — говорит он погромче, подмигивая. — Эта
конфета для тех, кто не боится. Сила от неё – ого-го, огромная!
Я беру конфету, показываю Вике. Она выглядывает из-под стола, как пугливый зверёк. Сначала
высовывает только носик, потом половину лица, но тут же ныряет обратно, будто проверяет, не
обидем ли. Я держу конфету поближе, шепчу:
— Викусь, это тебе. Самая смелая, да? Бери, не бойся.
Она снова выныривает, как суслик из норки, туда-сюда, то покажется, то спрячется. Глаза то
на конфету, то на Лешкины ноги, то на меня — осторожная, но соблазн побеждает. Маленькая
ручка тянется, быстро, как мышка, хватает конфету и — шмыг! — обратно под стол.
Но через секунду слышу шуршание фантика, а потом тихое чмоканье — жуёт, зараза.