Интуиция меня никогда не подводила. И сейчас, когда я только въезжаю в пригородный поселок,
пробираясь по узким улочкам старых ветхих деревянных бараков, я это понимаю сразу.
Какое-то седьмое чувство встаёт на дыбы, и я всматриваюсь в низкий забор, за которым живет
семейка моего сводного братца. Дал бог родню…
— Семен! – вылетаю из машины сразу и в пару шагов преодолеваю дорожку к дому. — Галь? — ору
на весь двор.
Но в ответ мне только тишина.
Дергаю ручку — открыто.
Вновь зову брата и его жену, но… тишина.
По привычке стараюсь глубоко не вдыхать вонь этого гадюшника, быстро осматриваю комнаты —
пусто.
На кухне бардак. Куча тарелок с засохшей жратвой, кусок чёрствого хлеба на столе.
Опять забухали?
Меня не было в городе две недели. Учеба, сборы, оставил этих алкашей одних.
В голове одна мысль: найду — морду набью.
Но сначала — Вика. Где она, чёрт возьми?
Дом как помойка: холодно, сентябрь на дворе. Пол усыпан мусором — окурки, фантики, бутылки.
Ветер свистит через щели в окнах. Это не дом, а сарай для скота.
Слышу шорох и грохот. Тихий, но… Звуки из спальни. Там же только кровать и шкаф.
Подхожу, рывком открываю дверцу. И замираю.
Сидит, свернувшись в комок, в куче старых шмоток и рванья.
Босая, на дворе осень, а в доме дубак — я сам в куртке мёрзну. Её пижама, когда-то, видать,
розовая, теперь серая от грязи, с пятнами какой-то липкой дряни.
На щечке бледной царапина, будто кошка зацепила, коленки в ссадинах — похоже, ползала по
этому грязному полу. Волосы — вообще кошмар. Светлые кудряшки свалялись в колтуны, торчат,
как гнездо у вороны, в них застряли какие-то крошки.
Она обнимает ободранного плюшевого мишку, у которого глаз висит на нитке, и смотрит на
меня. Глаза — огромные, голубые, напуганные.
— Дя-дя Ми-и-са? — пищит дрожащим голосочком. — Они усли… Сказяли, скова вевнуца. Я
здала-здала, а потом спяталась, потому сто ства-а-сно! Мы боимся.
Тычет мне в лицо своего драного медведя, пальцы чёрные от грязи, ногти обломаны.
Сколько же ты одна тут?
— Молодец, Викусь, — бурчу я, садясь на корточки. — Храбрая, раз спряталась.
В голове крутится: Семён, Галя, вы мрази. Бросить ребёнка в холодном доме, без еды, босую?
Сколько она тут одна? И ночью была одна? Голодная?
Она хихикает, шмыгает сопливым носом, вытирая его рукавом. Животик урчит так громко, как
движок моей машины.
Голодная. Босые ноги дрожат, ступни в грязи, с мелкими царапинами. Накидываю на нее одеяло
с кровати.
Оно воняет, пипец…