— Сердце лавки — печь, моя Льдинка. И тепло, которое она дает. Ее нельзя оставлять без живого огня, — ответила старуха, расплачиваясь за приглянувшийся горшок.
— Нянюшка, но Стужа и Север помирились, они больше не будут насылать на людей ледяные ветра и снежных демонов, — упрямо поджав губы, сказала девочка. — Папа сказал, что теперь в княжестве все будет хорошо.
— Льдиночка моя ясноглазая, кабы только Стужа сердца человеческие замораживала, так нас, волховиц, и не было бы. А про сестрицу ее родную подзабыли все. А Метель-то Стужи пострашнее будет: старшая сестра сердца людей в лед превращала, да их отогреть можно было, как отца твоего. А младшая, Метель, их черной завистью до головешек выжигает, так что не спасти уже.
— А лавка-то тут при чем и Бася? — чуть не плакала княжеская дочка, глядя на нянюшку широко раскрытыми синими, как волшебный лед, глазами. Вторая девочка тоже с интересом слушала старую волховицу, устроившись на высоком табурете и подперев щеку рукой.
— По преданию, здесь появится то, что Метель остановит, — сказала волховица, — а большего и я не знаю.
— А дым? — не сдавалась девочка, — что шепчет тебе дым? Где мама Баси? Почему она еще не здесь?
— Задержали ее чары злые, Метель запутала да со следа сбила. Надо бы ей помочь дорогу сюда найти, — уйдя взглядом куда-то в пространство, хриплым голосом выдала старуха.
Бася побледнела, соскочила с высокого табурета и спряталась за прилавок, а Лин, наоборот, воодушевилась и захлопала в ладоши от пришедшего ей в голову решения:
— Я знаю, что надо делать! — радостно объявила она. — Мы напишем объявление: «Ищу маму. Срочно!»
Добрый день, дорогие читатели! Рада видеть вас в новой истории!
"Ищу маму. Срочно!"
А вот и наша героиня — девочка по имени Бася!
И ее подруга Линнея Вормус со своей няней-волховицей:
Темнота была липкой, вязкой и холодной, как ком мокрой глины, и она окутывала меня с головы до ног. Я лежала, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, не могла открыть глаза или издать хотя бы писк или хрип, чтобы убедиться, что я жива.
— Она точно ничего не вспомнит? — услышала я над собой чей-то шепот.
Это кто, Лиза? Попыталась дернуться, но, увы, безуспешно. Темнота была такой же крепкой, как на совесть сделанная и обожженная керамика.
— Точно, — уверенно ответил второй голос, скрипучий и шамкающий, будто говорила старуха. — Зелье проверенное.
— Но она хоть живая? — вопрошал обеспокоенный первый, явно женский. Нет, вроде не Лизка. А кто тогда?
— А то ж! От беспамятства еще никто не умирал.