Начало
2026 год, город Красноярск, поселок Солонцы
Максим Егоров проснулся без будильника. В двадцать семь лет организм уже сам знал, когда нужно открывать глаза, чтобы успеть сделать всё, что запланировано, и не потратить ни одной лишней минуты на то, что запланировано не было. Командирские часы, доставшемся еще от отца, показывали 5:47.
За окном было темно. Февраль в Солонцах — это всегда темно, если только не высыплет снег, который подсвечивает ночь снизу. Но снега в этом году было мало, и в окно частного сектора гляделась только густая сибирская чернота да редкие огни таких же домов на улице Пограничников.
Максим пошевелил пальцами ног, с наслаждением потянулся, хрустнув суставами, и сел на кровати. Спал он на жестком ортопедическом матрасе, без подушки почти — привык. Говорил, что от подушки шея затекает, когда сутками стоишь над чертежами или гнёшься над станком.
Дом, в котором он жил, был не просто домом. Это была территория личного превосходства.
Три года назад он взял участок в три сотки на окраине Солонцов — голая земля, пара чахлых сосен и бетонный забор соседа сзади. Сейчас здесь стоял двухэтажный сруб из ангарской сосны, который Максим собирал своими руками, как конструктор. Ни одной бригады. Ни одного наёмного шабашника. Только он, отец (когда приезжал из Ачинска помочь с тяжелыми балками), и два его друга детства, которых он отпаивал пивом за подмогу.
Он спустил босые ноги на пол. Пол был теплым. Еще два года назад, когда заливали стяжку, Максим настоял на водяном теплом полу во всем доме, кроме мастерской. Провел котел, смонтировал коллекторную группу сам. Соседи крутили пальцем у виска — «зачем тебе это, парень, проще батареи поставить». А теперь, когда за окном минус тридцать, а он ходит по дому босиком и открывает форточку, потому что жара, соседи уже не крутили пальцем. Они просили помочь сделать так же.
— Не, мужики, — усмехнулся Максим, натягивая старые, заношенные, но безумно удобные джинсы и фланелевую рубашку. — Я вам схему нарисую, а руки свои прикладывать некогда. Работа.
Работа была на «Красмаше».
Красмаш — это не просто завод. Для Красноярска это всё равно что Балтийский завод для Питера или ЗИЛ для старой Москвы. Огромная промзона, въезд по пропускам, своя столовая, своя поликлиника, своя атмосфера тяжелого металла и государственной тайны. Максим работал там инженером-технологом в цехе №7. В официальных бумагах значилось «производство спецтехники», но все, кто там работал, знали: мы делаем то, что стреляет, едет и защищает.