Что через двадцать четыре часа он откроет глаза не в своей спальне, а в промерзшем бараке, где пахнет махоркой и гнилой соломой, а за стеной кто-то хриплым голосом затянет «Из-за острова на стрежень».
Что на календаре будет не 2026 год, а 1935-й.
И что всё, что он умеет — умение работать руками, головой, любовь к металлу и ненависть к дурацким инструкциям — станет не просто профессией, а оружием.
Оружием, которое может изменить историю.
Но пока он просто спал. И ему ничего не снилось. Устал.
Изделие 78
Февраль в этом году выдался сумасшедшим. Для Сибири это обычно означает одно: мороз так мороз, снег так снег. Но 2026-й словно решил проверить местных на прочность капризами. То ударит минус сорок, так что птицы замерзают на лету, то вдруг повалит мокрый снег с дождем, превращая улицы в каток, а потом снова хватанет так, что стены трещат.
Максим не жаловался. Дом держал тепло, «Нива» заводилась с полтычка, а на заводе было всегда жарко — и от печек, и от работы. Но сегодня, в это хмурое утро середины февраля, когда за окнами цеха №7 клубилась липкая серая муть, похожая на смесь тумана и промышленного смога, он впервые за долгое время почувствовал смутную тревогу.
Она пришла ниоткуда. Просто когда он заваривал утренний кофе в своей стекляшке, рука на мгновение дрогнула, и несколько капель пролились мимо кружки на стол. Максим чертыхнулся, вытер бумажной салфеткой и списал всё на недосып. Вчера до двух ночи возился с «Фёдором», допиливал программу захвата предметов. Робот уже почти слушался, но мелкая моторика хромала. Серводвигатель на указательном пальце работал с рывками, пришлось перепаивать контакты.
— Егоров! — в стекляшку постучал костяшками пальцев начальник цеха, Виктор Семенович Пахомов. Мужик старый, опытный, из тех, кто начинал еще при Советском Союзе простым фрезеровщиком, а дорос до начальника цеха. Носил всегда один и тот же поношенный пиджак с памятным значком «Ветеран труда» и не признавал компьютеров, предпочитая бумажные графики и личный контроль.
Максим поднял голову от монитора.
— Зайди ко мне. Разговор есть.
Тон у Пахомова был необычный. Не привычно-ворчливый, когда нужно было просто поругать за опоздание или неверно заполненный формуляр, а какой-то… официальный, что ли. Осторожный.
Максим допил кофе одним глотком, накинул халат поверх фланелевой рубашки и вышел в цех. За станками гудело, летела стружка, пахло маслом и озоном. Рабочие кивали ему — уважали. Парень свой, простой, хоть и с двумя высшими. Не зазнается, всегда подскажет, если деталь не идет.