Веселье вокруг него не утихало. Гремели кубки, смешивались голоса, плакал младенец на руках у дальней троюродной тётки. Этот шум был щитом, броней нормальности, которую он строил вокруг своего народа. И сейчас кто-то осмелился постучать по этой броне.
Он отпил из своей чаши медленным, размеренным глотком, поставил её на стол с тихим, но чётким стуком. Этого было достаточно. Несколько его верных нукеров, сидевших неподалёку, разом замолкли, их взгляды вопросительно устремились на хана.
— Воздух сменился, — тихо, почти ласково произнёс Байрак, обращаясь к сидящему справа старейшине. — Пойду, проветрюсь. Не дай остыть моему мясу.
Он поднялся, и его огромная тень, отброшенная светом очага, на мгновение поглотила половину стола. Шум поутих, но не прекратился. Он двигался меж скамеек неторопливо, с достоинством, кивая гостям, трепля по щеке заигравшегося ребёнка. Маска радушного хозяина не дрогнула ни на секунду.
За шатром, в резком ночном холодке, стояли трое его доверенных воинов и тот самый слуга, бледный как полотно.
— Сколько? — одним словом отсек Байрак все лишние вопросы.
— Не менее полусотни. С севера и запада. Пешие. Стоят в лесу, не выдвигаются. Ждут.
— Чьи?
— Знамени нет. Наёмники.
Байрак усмехнулся, уголок его рта дёрнулся. Кто-то другой. Кто-то, кто узнал о князе-самодуре. Кто-то, кто решил, что слава и милость более высокого покровителя стоят того, чтобы сунуться на территории, которые он считал по праву своими.
Князь Прохоров был его. Его добычей. Его козырем. Его головой. Головой, которую он приберёг для особого случая — чтобы торжественно отослать её в столицу в позолоченной шкатулке в знак собственной силы, когда это будет наиболее выгодно. Или, наоборот, оставить у себя как залог для переговоров. Это был лакомый, жирный кусок, и сейчас на него слетелись стервятники.
Он не мог этого допустить.
Хан повернулся к нукерам. Его лицо, освещённое луной, было спокойно и жёстко.
— Разбуди тихо два десятка наших лучших лучников. Пусть занимают позиции на верхушках деревьев близ Пытовки. Ты, Арслан, собери двадцать всадников вблизи южной границы их частокола. Если те шакалы решат напасть или хотя бы приблизиться ближе, чем на метр к моей Пытовке — уничтожьте их.
Нукеры молча кивнули и растворились в темноте. Хан Байрак остался один, вдыхая холодный воздух. Из шатра доносился громкий, уже немного натужный смех и песня. Он смотрел в сторону тёмного леса в том направлении, где располагалась деревня.
Они пришли за его добычей. Значит, они пришли за ним тоже.
«Ну что ж, — подумал хан Байрак, возвращаясь к пиру. — Охота начинается».