А сели все так: Волков и Кёршнер за один стол, братья Райхерды за другой, Цумеринг сидел один за третьим столом. Вот и выходило три стороны одного дела. Все иные люди — а они были и с Райхердами, и с Цумерингом, как был у Волкова его племянник Бруно и его извечный товарищ, почти такой же молодой, как и племянник Волкова, Михель Цеберг, как у Дитмара Кёршнера был его брат Дитрих и бухгалтер Фронцер — все эти люди сидели вторым рядом за спинами людей первых. А ещё за одним столом сидел писарь, нанятый расторопным Гевельдасом, с пачкой чистой бумаги и помощником. Всё для записей сказанного. Сам Гевельдас сел при писаре. Чтобы править, если нужно.
И тогда казначей Его Высокопреосвященства и начал говорить. Говорил он, конечно, хорошо. Умел увлечь своей речью, умел заинтересовать, в том генерал ещё вчера на ужине убедился.
Вот только сидели перед ним люди ещё те. Что братья Райхерды, которые вели торговлю лесом и углём по всей реке и держали почти весь кантон в кулаке — шутка ли, горных дикарей в кулаке держать, иди попробуй! — что семейка Кёршнеров, тоже люди непростые, пятьдесят лет фамилия при деле, годовой оборот предприятия едва не дотягивал до ста двадцати тысяч талеров. Все эти люди хоть и кивали на слова Цумеринга головами, мол, верно, да, да, да… и это нам всем чрезвычайно интересно, но Волков этих господ знал.
«Это тебе не Бруно, этих пустой болтовнёй не пронять, ты, расстрига, давай уже про дело говори. Цифры называй, цифры, условия, доли… Что ты от нас всех хочешь, зачем приехал, рассказывай».
После того слово сказал Николас Райхерд: да, да… Спасибо господину Цумерингу и за то, что дал повод всем собраться, и за отличную идею. И дальше говорит: теперь уже давайте поговорим о суммах и о долях, а ещё о месте банка. Где ему быть? Как называться?
Место? А где же ему быть, если не в Эшбахте? Предложил это Дитмар Кёршнер. На что Хуго Райхерд заметил, что и Мелликон для такого дела будет неплох, так как удобен и большое количество купцов там бывает. Но Цумеринг тут поддержал Кёршнера, напомнив всем: имя есть имя. Про Эшбахт в Ланне знают все, то имя на слуху, про Мелликон — никто. Больше на сей счёт разговоров не было. Название и место было определено. И генерал кивнул Гевельдасу: записывай. Дальше речь зашла о самом интересном… Теперь заговорил Николас Райхерд, он спросил, как будут делиться доли — согласно вложениям? И это вопрос был для Волкова главным, так как вкладывать лично ему было нечего. Барон взял слово и сказал, без всякого стеснения, что имя его на реке знают, и что стоит оно немало, что если нужно всяких иных людей, что вздумают мешать их делу, упросить уйти отсюда, он найдёт способ. И думает господин Эшбахт, что ему будет не обидно, если его значимость в будущем деле оценят в десятую часть.