Мне стоило огромных усилий, чтобы не убить хренов на месте. Секундное удовольствие поставит под угрозу весь план, чего я никак не мог себе позволить. Пришлось сдержаться и чуть ли не силой опустить голову, прикрывшись посиневшими руками.
Секундное замешательство полицейских превратилось в новый прилив злости. Я ничего не предпринимал, и меня снова повалили на пол и избивали ногами. На всякий случай создал барьер вокруг головы, чтобы случайно не проломили череп, а так был в полном их распоряжении. Следователь постоянно кричал и брызгал слюной:
— Пиши заявление, сука, что с тобой ничего не делали! И на камеру расскажи, как тебе здесь хорошо! На, получай, урод! Рылом не вышел нам угрожать!
Мне быстро надоело слушать однообразные угрозы, и я вновь имитировал потерю сознания, перенёсшись в персональное пространство. Система сообщила, что меня несколько раз попытались разбудить, облили ледяной водой и снова ушли. Ничего, пускай развлекаются, пока могут. Скоро должен приземлиться самолёт с моим адвокатом, и тогда им станет гораздо веселее.
Через какое-то время пришлось вернуться — Легион сообщил о вмешательстве. С трудом разлепив глаза, заметил перепуганного полицейского и мужчину в зелёном халате со светящимися руками. Понятно, прислали целителя, чтобы скрыл следы побоев. Ну удачи ему, я сразу приказал нанороботам выстроить между нами непроницаемый барьер. Несколько минут играли с ним в гляделки, покуда он наконец не сдался:
— У меня не получается, впервые на моей памяти больной сопротивляется лечению!
— Ничего не хочу слышать! Немедленно приведи его в нормальный вид, или я тебя сгною в… Здравия желаю, ваше благородие!
Побледневшего следователя оттеснило могучее плечо. В и так небольшой камере сразу стало тесно — весь вход загородил широкий мужик с впечатляющими седыми усами. Полицейская форма со знаками отличия полковника с трудом держалась на накачанном теле, казалось, стоит ему напрячься — и железные пуговицы с выбитыми на них двуглавыми орлами разлетятся во все стороны.
— Господин полковник, вы всё неправильно поняли! Он сам себя избил, чтобы…
— Молчать! — рявкнул на следователя офицер и обратился к кому-то за своей спиной. — Чего встали? Идиота арестовать, задержанного вывести.
Окинув меня равнодушным взглядом, полковник вышел, уступая дорогу парочке гвардейских сержантов. Я с большим удовольствием наблюдал, как они грубо заломали поникшего следователя и нацепили на него наручники. Меня подняли с пола, попытались отряхнуть, вызвав новую вспышку боли, и помогли выйти в коридор.