Хочет император, чтобы я служил ему? Тогда ему придётся идти на реальные уступки. А если он меня за это ещё и титула лишит — что ж, переживу. Первую свою жизнь я даже дворянином не был, и ничего, прожил как-то.
Ликсис привалилась к моему плечу, и я поднял одно веко. Эльфийка, до последнего находящаяся в Кремле, и лишь перед самым отъездом доставленная к нам домой, сладко спала.
Снова закрыв глаза, я мгновенно оказался в чертогах Смерти.
— Интересное развитие событий, — произнесла сущность. — Кажется, тебе это понадобится, Жнец.
В моей руке возник серебряный серп — точно такой же, каким орудовала Ликсис, перерезая глотки головорезам на границе моей земли.
— Я больше не Жнец, — ответил я, пытаясь разжать пальцы.
Однако оружие осталось на месте, будто приклеенное. Я прекрасно знал, что избавиться от него не смогу, но попробовать всё равно стоило.
— Расскажи это Станиславу Викторовичу Горлову, — сказала Смерть. — Но то, что происходит в этом мире, нарушает нашу договорённость. Получается, что моё обещание не выполнено. А я не обманываю никогда. Ты мне не служишь больше, но если поможешь навести порядок, я найду чем тебе отплатить.
Я кивнул, сжимая рукоять серпа.
— Спокойной жизни мне, похоже, всё равно не видать.
Москва, головное управление государственной безопасности .
Борис Емельянович смотрел на составленный подчинёнными отчёт о ночном нападении на дворянский особняк Горловых. Смотрел и чувствовал, что в деле этом замешана какая-то чудовищная грязь.
На своём посту начальника самой страшной службы Российской Империи, способной упечь в застенки любого по малейшему подозрению в крамоле, Борис Емельянович насмотрелся достаточно, чтобы понимать: в большинстве своём люди низменные животные. Они способны на любую гнусь, лишь бы добиться своей цели.
Ни один предатель не действует из идейных соображений. За этим всегда стоят шкурные интересы. Ни один наёмный убийца не выбирает своё ремесло из любви к искусству. Всем и всегда руководит выгода — не всегда она выражена в деньгах, но она всегда есть.
И вот такая показательная расправа над дворянским родом посреди столицы — это не внутренние разборки благородных семей. Это казнь. Суровая, беспощадная, не оставляющая и шанса тем, кто обитал в особняке. Уцелела лишь прислуга, да и та — не вся.
Сказать, кто напал, выжившие не могли. Им положено было во время объявления тревоги прятаться в подвале, они и спрятались. А кто не успел, тот словил шальную пулю и украсил своими мозгами стены. Максимум, чего удалось от них добиться — узнать, что внутри дома действовал только один человек. Но это и так было ясно по повреждениям интерьера, отчётам баллистической экспертизы и прочим косвенным уликам вроде следов от подошв на полу — палач не по воздуху явился, а в ворота вошёл, наплевав на бетонную дорожку, пёр через газон. Эту же землю собрали на полу специалисты.