Мы ушли из Москвы через сутки, оставив город в руках стихийно сформировавшегося городского совета из старейшин торговых гильдий и бывших чиновников среднего звена. Империя осталась без головы, и десятки мелких голов полезли из щелей, каждая со своим планом и своим пониманием справедливости.
Хаос, безусловно. Но хаос живой и способный к самоорганизации, в отличие от мёртвого порядка, при котором двенадцать бессмертных стариков пили жизнь из целого континента.
Мне же оставались ещё дела поинтереснее. Например, выяснить, как мой прежний мир соотносится, а главное — сообщается со здешним, уже не Пустынным, но всё равно абсолютно иным. Отследить механизм перемещения — не для того, чтобы вернуться, чтобы понять. А может, и на родину смотаться — так, просто на посмотреть? Да ещё выяснить, что там такое случилось с матушкой Кашкая, оставившей ему на память только брелок с маркой «Ниссан» и голоса духов…
И, кстати, надо ещё как-то организовать свидание Гелиоса с той неприветливой лекаркой Лерой — вот о чём я совсем позабыл. И пусть у меня сложилось о ней довольно двоякое впечатление — но обещал же, значит придётся где-то эту Леру искать, но где?
А мой собственный розыск объяснялся просто: бывшие имперские чиновники, оставшиеся без хозяев, цеплялись за прежние ориентировки, потому что отменить их было некому, а составлять новые никто не догадался.
В результате ориентировки на Александра Ветрова, демонолога и государственного преступника, по-прежнему висели на досках объявлений от Москвы до южных предгорий, и местная стража, не разобравшаяся в политической обстановке, время от времени пыталась меня задержать, что превращало любую прогулку по городу в увлекательное мероприятие с элементами лёгкой атлетики.
Сейчас мы с Гелиосом шли по узкой улице торгового городка Серов, который до недавних пор был заштатным перевалочным пунктом для караванов, а теперь, оказавшись на пересечении двух новорождённых ручьёв, раздулся втрое и гудел от торговцев и переселенцев.
Улица была запружена повозками, верблюды ревели, ослики упирались, и воздух пах свежей глиной, навозом и чем-то неуловимо новым, чему я не сразу подобрал определение, а когда подобрал, остановился на секунду, вдыхая полной грудью. Влажной землёй. Запах этот, немыслимый ещё полгода назад в любом городе Пустоши, стал частью фона, нормой, обыденностью, к которой люди привыкали с поразительной скоростью, потому что человек привыкает к хорошему гораздо быстрее, чем к плохому.
Гелиос шагал рядом, засунув руки за пояс и низко надвинув капюшон, под которым белели коротко стриженные волосы и виднелся знакомый шрам от глаза до рта. Бывший паладин носил дорожный плащ поверх лёгкой кольчуги, меч висел на левом бедре, и вся его фигура излучала ровное недовольство, которое у Гелиоса было чем-то вроде фонового состояния, не включаемого и не выключаемого, а просто присутствующего, вроде гула кристаллов Ветра в работающем двигателе.