В офисном мире незапланированный визит налоговой инспекции вызывал в конторе примерно такой же эффект, какой наше появление произвело на городскую стражу: суета, крики, беготня и отчаянные попытки выяснить, что происходит, прежде чем принимать решения.
На стенах забегали, сигнальные рожки взвыли протяжными нотами, передавая тревогу от башни к башне по всему периметру. Баллисты на угловых бастионах развернулись стволами в нашу сторону, и я увидел, как расчёты торопливо заряжают орудия, путаясь в рычагах и друг в друге, потому что навык стрельбы по воздушным целям у гарнизона мирной столицы был, судя по всему, чисто теоретическим.
— Нервничают, — заметил Эмир, наблюдая за суматохой на стенах с палубы. — Ещё немного — и начнут палить. Стоит ли нам объяснить, что мы прибыли с мирными намерениями?
— Мирные намерения на имперском флагмане без флагов выглядят неубедительно, — признал я. — Но стрелять по собственному флагману они не станут. Только не без приказа сверху, а сверху приказа не последует. По техническим причинам.
Рагнар, сменил Гелиоса у руля буквально за час до рассвета, когда у паладина начали попросту закрываться глаза от усталости. Теперь крейсер Константина был надёжно запаркован в убежище из скал на дальних подступах к столице, а старый капитан перебрался наконец на наше судно. Приветственные объятья и обмен впечатлениями не затянулись, нам надо было спешить. А старый капитан, казалось, не только не уставал, но черпал силы в управлении мощным воздушным судном.
Рагнар вёл корабль прямо, не снижая хода и не меняя курса. Капитан стоял у штурвала с каменным лицом, и железные пальцы сжимали рукоять, а живая рука лежала на рычаге тяги, и во всей его позе читалось спокойствие, за которым я различал что-то ещё.
Рагнар Железная Рука, пират и изгнанник, которого империя приговорила к повешению на площади Воронежа, вёл имперский флагман к имперской столице, и если бы кто-нибудь рассказал ему об этом год назад, капитан рассмеялся бы в лицо рассказчику и предложил бы тому бросить пить.
Мы прошли над стенами на высоте, с которой баллисты уже не доставали, и город раскрылся внизу: кривые улицы, площади, базары, караван-сараи и казармы, плотная каша каменных домов и деревянных пристроек, и люди, задиравшие головы и показывавшие пальцами на тёмную громадину, плывущую у них над крышами.
Внизу нарастал гомон, и я видел, как толпы стекаются к главным улицам, потому что имперский флагман над столицей это зрелище, которое случается не чаще, чем солнечное затмение, и пропустить его не хочет никто.