— Гелиос! — крикнул я, но времени разбираться, что там с ним, не было.
Рагнар молниеносно, надеясь на эффект неожиданности, атаковал сбоку, вгоняя металлический прут мертвецу под лопатку. Прут вошёл до середины и застрял. Хашешу даже не повернулся. Просто махнул рукой назад. Удар отшвырнул Рагнара как тряпичную куклу. Капитан пролетел метра четыре, ударился спиной о бетонную колонну и сполз вниз.
В этот момент Кашкай подбежал сзади и обрушил сковороду на затылок мертвеца. Чугун прошёлся по черепу с весёлым звоном. Голова ифрита мотнулась вперёд, кажется, даже позвонки хрустнули, но проклятая башка тут же вернулась назад. Хашешу обернулся, разглядывая шамана с нескрываемым удивлением.
— Презренной кухонной утварью? — ифрит поднял бровь. — Серьёзно?
Кашкай замахнулся снова, но Хашешу поймал сковороду за край. Вырвал из рук шамана и небрежно отбросил. Потом щёлкнул пальцем по лбу Кашкая. Щелчок, казалось, был несильный, однако шамана отбросило на пять метров. Он приземлился в кучу песка и тоже затих.
Я остался один на один с ифритом.
Хашешу повернулся ко мне. Синие огни в глазницах пылали ровно и холодно. Мертвец двинулся вперёд, переступив через окоченевшее тело разделанного на мясо жнеца.
Со спины из-под его лопатки диковато торчал так и не выдернутый после атаки Рагнара металлический штырь. В другой ситуации я бы непременно посоветовал прицепить на него ведро и использовать на манер коромысла, но прямо сейчас…
Я рубанул топором. Лезвие вошло мертвецу в плечо, застряв в ключице. Хашешу посмотрел на торчащий топор, как на занозу. Следующим движением он выдернул тяжелое лезвие из своего плеча вместе с куском подгнивающей плоти. И небрежно отбросил.
— Ты украл мою акулу, Ветров, — произнёс он, приближаясь. — Ты обманул меня и сбежал. Знаешь, что я делаю с ворами?
— Предлагаешь им подписать акт сверки и уладить вопрос мирным путём? — выдавил я, отступая.
Мёртвая рука вцепилась мне в горло. Пальцы сжались с нечеловеческой силой, перекрывая воздух. Меня подняли над землёй, и под ногами возника весьма неуютная пустота. Перед глазами потемнело. Гнилостное дыхание ифрита ударило в лицо.
— Я вырву тебе сердце, — прошипел Хашешу, и его вторая рука потянулась к моей груди. — А потом заберу свою акулу обратно.
Гнилые пальцы коснулись рубашки на груди и начали вдавливаться. Я хрипел, пытаясь вдохнуть. Пытался брыкнуть его болтающимися в воздухе ногами, но всё было тщетно. Руки обхватили мёртвое предплечье, но сдвинуть его не получалось.
А внутренний голос, ещё тосковавший по офисным будням, подсказывал: вот и доигрался. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть само, не дожидаясь, пока его вырвут.