Меняется облик города, меняется реальность. Словно кто-то одним движением руки превращается Санкт-Петербург двадцать первого века в декорации к безумной истории о магии стихий.
И, наконец, финальным аккордом волна света накрывает маленький самолет. Меняет его очертания, превращая в дракона.
А внутри небольшой кабины сидит девушка.
— Очень приятно, Ярина… — слышу я знакомый голос .
Все кончилось так же неожиданно, как началось. Видение исчезло, оставив меня наедине с растерянной аудиторией и очевидной истиной, о которой я почему-то старалась не думать.
Я не в параллельном мире. Мой мир теперь такой. Он изменился.
И Дмитрий — ключ ко всему. Первопричина и источник. Ветер Перемен и вправду принес перемены.
— Кхм… Госпожа Огнева, достаньте свиток, — напомнил мужчина, стоявший рядом. — Не бойтесь, магия не причинит вам вреда.
Очевидно, он решил, я испугалась касаться Ветра и пытался подбодрить. А вот Дмитрий смотрел задумчиво и мрачно, словно что-то подозревал. Я не стала привлекать его внимание раньше времени.
— Извините. Я просто… нервничаю.
— Понимаю. Но поторопитесь…
Один из свитков пулей вылетел из вихря и врезался мне прямо в лоб. Раздался взрыв смеха, и пришлось тоже вымученно улыбнуться. Я поймала свиток и развернула, затаив дыхание. Видение, подкинутое Ветром Перемен подарило надежду, что в приговоре я увижу стихию воздуха — именно поэтому мне открылась правда. Но…
— Магия огня, — прочитала я.
Народ вяло зааплодировал. Мама спрятала лицо в ладонях, а папа ободряюще мне подмигнул. В целом никто не спешил жечь меня на костре или закидывать тухлыми яйцами. Магия как магия. Слабая — так что теперь, рыдать?
Но вот что странно.
Дмитрию словно не понравился ответ Ветра. Поджав губы, он развернулся на каблуках и, под удивленными взглядами присутствующих, буквально вылетел из зала.
Кажется, есть еще одна причина, по которой магия огня находится в опале.
До конца инициации я старалась не смотреть по сторонам: на меня то и дело кидали заинтересованные взгляды. Мам выглядела так, словно меня только что приговорили к повешению, и это уже начало раздражать.
В моем мире таких, как мама, называли «Drama Queen» («Королева драмы»). Отчасти папа за это ее и любил: такие женщины притягивали взгляд. Не знаю, почему мужчины так любят взбалмошных и роковых, вечно драматизирующих красоток, но я уродилась совершенно не такая. Вся в папу — тихая, невзрачная, вечно витающая в собственных мыслях. От мамы у меня только длинные иссиня черные волосы и большие глаза — сомнительное достоинство, конечно, но что есть. Ни роскошных форм, ни высоких скул, присущих Петре Огневой, мне не досталось.