Ещё один урок спустя.
Наш не то чтобы длинный, но достаточно продолжительный с Хиной путь, за время которого меня успели проинструктировать о том, с кем же мы там будем кушать, а также как себя при этом надо вести, привёл нас в соседнее здание, соединённое с основным школьным корпусом крытым коридором. Так что мёрзнуть нам не пришлось, как и переобуваться или переодеваться.
Данное здание являлось чисто клубным, а посему не стоило удивляться тому, что остановились мы у двери первого этажа, большая и очень красивая табличка над которой гласила: «Клуб Каллиграфии.» — и в каждой рукописной букве данной таблички почти буквально чувствовалось, что за дверью находиться именно то, что и написано. И это и правда было так, ведь внутри обнаружился достаточно большой и светлый зал, пол которого устилали мягкие татами — традиционное на островах покрытие для полов из соломы — мягкое и упругое. Зал украшали многочисленные произведения каллиграфического искусства — сиречь свитки и полотна с короткими и не очень изречениями разной степени умудрённости, а также редкие растения между стеллажами, заполненными всё теми же свитками, полотнами и какими-то книгами…
Короче, вроде бы вполне себе стереотипный зал для занятий каллиграфией.
И в самом центре данного зала нынче разместили невысокий столик, за которым уже расположилась на специальной мягкой подушечке прелюбопытнейшая особа в синей юкате с рисунками цветов, по бокам от которой с большими подносами в руках сидели на коленях, подобрав под себя ноги, мои одноклассницы.
«Интересно, давно они так сидят, нас ждут, или приняли подобный бравый вид за считанные мгновения до открытия нами двери?» — задался я достаточно забавным вопросом, продолжая рассматривать пригласившую нас особу.
Местная хозяйка являлась не очень высокой, но всё же повыше Хины или Наны, девушкой со светлыми, почти белыми волосами с синеватым отливом, заплетёнными сейчас в очень и очень длинную косу, у неё были яркие голубые глаза, располагающиеся на, вероятно, миловидном лице… Вероятно, ибо большую часть этого самого лица скрывала белоснежная ткань, опускающаяся почти до груди данной особы. Особы, у которой совершенно не наблюдалось каких-либо выраженных островных черт, помимо миндалевидного разреза глаз — ни когтей, ни шерсти, ни чешуи, зрачки тоже были вполне себе обычными, как и уши. Так что я совсем не удивлюсь, что под тканью обнаружится совершенно обычное лицо, ибо, а что под той ещё скрывать? Какие-то шрамы? Интересный вопрос, который мне было настоятельно запрещено задавать или как-то в принципе того касаться.