Мы с Зубром нырнули в темноту, где я, в основном, жестами поведал ему свой несложный план. Тот согласно кивнул, и я поднял вверх руку с тремя отогнутыми пальцами, начав загибать их один за другим. Когда те закончились, я вскочил и ринулся в соседнюю комнату, со всего хода довольно подло ударив покачивающегося зомби плечом в спину, буквально швыряя его в объятия Хомяка. Пользуясь эффектом неожиданности врезал ещё одному прикладом по отвисшей челюсти, услышав приятный хруст, и заодно отшвырнул его на пару шагов, освобождая пятачок перед нужным нам валяющимся трупом. Вскинул дробовик, пытаясь навести его сразу на всех, готовясь открыть огонь по тому, кто первый дёргается в нашу сторону. Зубр тоже был уже здесь, вцепился мёртвой хваткой в штурвал, пытаясь оторвать намертво примёрзший металл от тела.
— Ты-ы-ы! — Отмер от неожиданности нашего появления Хомяк, ощерив свою преобразившуюся пасть, в которой, казалось, нижняя челюсть никак не была соединена с верхней.
— Ты-ы-ы, ты-ы-ы-ы!
— Да я, я, — буркнул я, косясь назад, где Зубру всё никак не удавалось отодрать нужный штурвал от зомби, — Зуб, быстрее…
— Ты-ы-ы, — ещё раз взвыл Хомяк, прожигая меня взглядом чёрных глаз, — ты-ы-ы-ы!
Со словарным запасом у мужика, видимо, стало совсем туго, зато вот действия у него получались вполне красноречивыми: он подтащил к себе подставленного мной зомбака, приподнял в воздух, положил на его макушку свою лапу, а затем сжал так, что из треснувшего черепа во все стороны брызнула промороженная жижа. Затем лапа сжалась ещё сильнее и между пальцами начали вылезать обломки костей вместе с остатками мозга.
— А потому что не хрен по части без каски ходить, — спокойно поведал я лишившемуся головы зомби.
Видать, от всего пережитого у меня перегорели пробки и в душе разлилось спокойствие, умиротворение и даже откуда-то из забытых глубин вылез туповатый сарказм.
Хватило этого состояния совсем ненадолго.
Хомяк отбросил в сторону обезглавленное тело и протянул свою лапу в нашу сторону, с рыком дёрнулся вперед, однако примороженные к стене ноги пригасили этот порыв.
Умиротворение как рукой сняло… Сняло здоровенной, заляпанной свернувшейся кровью и кусочками мозгов рукой.
— Зуб, твою мать, уходим!
Видимо, безмолвное послание дошло и до Зубра, он перестал ковыряться, пытаясь отодрать штурвал, охнул, со свистом втянул в себя воздух и рывком подняв всё тело в воздух, забросил его себе на плечо и, тяжело развернувшись, побежал к выходу.
Когда-то это был тощий новобранец, вряд ли весивший больше килограммов шестидесяти, но ледяной панцирь, плюс груда железа, наверняка увеличили этот параметр минимум вдвое. Уверен, еще неделю назад он бы не смог его даже приподнять. Растем потихоньку…