Ладно, посмотрим, когда что-нибудь сломается, тогда и будем думать.
Мы проверили сканером всё ещё несколько раз, но больше ничего особенного не нашли. Слава Богу не нашли и ничего опасного, здесь вообще не было никакого следа произошедших в мире перемен, разве что только одна разбитая витрина, с клочками одежды, повисших на остриях торчащих из рамы стёкол.
А вот с кафетерием получилась совсем другая история. Мы несколько минут понаблюдали за выходом, вроде никакого движения не обнаружили, однако лежащие перед дверями груды чего-то непонятного не давали нам слишком легкомысленно врываться туда в поисках съестного. Разглядеть их получше не помог даже монокль, но наблюдение за распахнутой дверью тоже не дало никакой информации и мы, наконец, решились на разведку.
При ближайшем рассмотрении груды оказались останками сборщиков. И так неприглядного вида тела, казалось, были изгрызены до состояния швейцарского сыра и воняли гораздо хуже, чем любой из экзотических представителей этой элитной закуски. Под жарким солнцем плоть расползалась, образуя вокруг особо долго лежалых останков тёмные лужи овеществлённой вони. Меня чуть не вывернуло наизнанку, но терять и так дефицитный продуктовый ресурс таким образом было не дело. Стараясь дышать ртом и держаться подальше от них, мы по стеночке добрались до распахнутой настежь двери, заглядывая внутрь. После яркого дня в полутьме помещения было тяжело хоть что-то рассмотреть, и я простоял, десяток секунд бестолково моргая глазами, больше полагаясь на слух, чем на зрение, который не подвёл, отчётливо донося до меня до боли знакомые звуки работающей на пределе слышимости ржавой бензопилы и голодного урчания, навсегда врезавшихся мне в память с первого дня игры.
Заражённые.
Заработало ночное зрение, подтверждая полученную ушами информацию. В небольшом помещении среди поваленных столиков наблюдалась странная картина: распластанный на полу сборщик и пара заражённых, сидящих на нём верхом. Сборщик вяло отбивался, но это мало помогало: сидящие на корточках заражённые впивались заострившимися зубами в отвратительную плоть, с хрустом отрывая от неё большие куски, жадно проглатывая их, несмотря на то, что их животы уже неимоверно раздулись, будто у рожениц на девятом месяце, вынашивающих минимум тройню. Это одновременно отвратительное и притягивающее зрелище настолько поглотило меня, что я отмер только в тот момент, когда заражённые оторвались от своего омерзительного пиршества и подняли головы, глядя мне прямо в глаза. Дальнейшее произошло практически молниеносно: несмотря на свой почти вдвое увеличившейся от съеденного вес, они моментально вскочили на ноги бросаясь ко мне.