Пока я размышлял о своем, Хриплый перехватил инициативу в разговоре и стал рассказывать то, о чем следователь умолчал. Оказывается, кто-то из похитителей нарушил приказ Корзы — предполагаемого босса банды — и не стал выбрасывать все дорогие телефоны, найденные в карманах жертв. Семь таких смартфонов удалось найти в покрытом фольгой ящике на месте сгоревшей каморки. Так удалось опознать меня и других владельцев. Одного парня не нашли ни среди трупов, ни среди выживших. Это косвенно подтверждает и то, что кроме вокзала есть и другие места, где держат похищенных людей.
Самого Корзу и его как минимум второе убежище так и не нашли. Я слушал Хриплого и выпадал в осадок всё больше. Как вообще можно не заметить похищение полусотни людей и не найти ни одной улики? А ведь с его слов заявления на розыск пропавших приносят до сих пор. Однако заявление на мое исчезновение никто не подавал. Вообще никто! Ни Камилла, ни Маргарита. Странно как-то. Каким же я был братом и сыном, чтобы меня не хватились даже спустя неделю⁈
Истинный размах преступления Корзы — или тех, кто за ним стоит — до сих пор не ясен. Господи! Да они даже мотива его понять не могут. Ни денег, ни жертвоприношений, ни работорговли — просто череда избиений и выкрикивание его имени «Во имя Корзы! Во славу Корзы!»
Есть свидетели, которые видели фургоны, отъезжающие от места преступления. Но вот дальше начинается чертовщина. Эти машины на камерах вообще не показывались, хотя нашлись и свидетели, видевшие их авто прямо под камерами в момент преступления. То же касается и триангуляции сигналов с телефонов похищенных — сигнал со смартфонов пропадал и вышки сотовой связи больше не могли их отследить.
И вот, на восьмой день с начала похищений, появляемся мы — полсотни похищенных людей, лишенных имен и избитых так, что мать родная не сразу признает. Все мучители мертвы, а место удержания сгорело напрочь со всеми возможными уликами.
Хриплый довольно рассмеялся и откуда-то из-за моей подушки высунулась рука, указывающая на полицейское начальство, сидящее у двери.
— Видишь этих до-о-о-брых людей! — холода в голосе Хриплого было столько, что им воду замораживать можно. — Когда вы, пацаны, устроили пожар, приехали вообще все, кто только мог. Пожарные, медики, полиция и журналисты. И тут началось самое интересное!
Хриплый говорил хлестко, язвительно, добавляя в свой и без того пугающий голос столько яду, что полицейские недовольно морщились. Спицын же при этом от вони еще дышать в сторону как-то умудрялся. И только теперь я понял, почему Хриплый сидел за моей койкой — он уже знал Ворошилова и не желал находиться с ним рядом!