Доктор сидел неподвижно, однако усиливающийся нервный тик на его глазу подсказывал, что к нему наконец пришло осознание своего незавидного положения.
– Я украл у Партии, а не у ДС! И украл не для продажи, а для исследования! Всё, что вам рассказал сегодня, я узнал опытным путём! – Максимоф обвел руками свою нелегальную лабораторию.
– Хорони́те себя и дальше, профессор, вы уже наболтали на признание в организации…
– Да чтоб тебя, Ильин! Просто дай ему закончить! – не унималась Аналитик.
Максимоф, подняв очки на лоб, сидел в лабораторном кресле, уткнув пальцы в переносицу. Его глаза были закрыты, а шумное дыхание напоминало звук медленного вентилятора. Выдохнув, он вернул очки на место и начал объяснять заново.
– Помните, до того, как всё столь нелепо обернулось, я рассказывал вам про это место? Хотите знать, в чём ещё здесь ирония?
– Какая разница, хотим мы или нет? – буркнула Лина, дуя в ладони горячий воздух. – Вы в любом случае нам расскажете.
– Верно, – немного устало выдохнул профессор. – Всё равно расскажу. «Чистка», о которой я поведал вам ранее, началась не без причины. Туши взбунтовались неспроста. Мы можем отправлять людей хоть на каторгу – бунта не будет, но, если мучить тех, чьи деяния несоизмеримы с влачимым наказанием – восстания не избежать. И Партия ощутила этот урок на собственной шкуре. Получив в своё распоряжение рабочую массу, Партия принялась её злостно эксплуатировать. Во благо человечества, разумеется. Но Туши – не просто масса, их проступки перед обществом несут окрас неравенства в чистом виде. Нужны разные сроки контрактов, проценты совместимости и подневольный труд под стать деяниям. А обществу, чтобы и дальше прогрызаться в светлое будущее, нужны те, кто эти непосильные задачи будет решать. Тот самый каторжный труд, на который отряжаются лишь отпетые подонки.
Профессор прервался, чтобы смахнуть пот со лба, и, судя по Эбберт, обильно растирающей свои руки, делал это вовсе не из-за жары.
– А что делать, если этих поддонков не хватает? – продолжил он. – Например, завтра в шахты за город нужно отправить тысячу Туш. Работёнка «убийственно» хороша, та, на которую гонят тех, кого не жалко. Однако, у Гикопротория, в статусе «тех, кого не жалко», имеется только двести голов. Что тогда делать?
– Подтасовка совместимости, – махнул я рукой, ускоряя пояснения того, о чем давно и сам догадывался. – У действующих Туш – понижение процента за «проступки», у готовящихся ими стать – «сгущение» существующих, чтобы выбить нужный процент.