Я вошла первой, не выпуская полы шубы, обёрнутой вокруг тела. А мне навстречу с диванчика, обтянутого жёлто-пёстрой тканью поднялся Митька Полуян собственной персоной. Отставив чашку с горячим чаем, развёл руки:
— Ба-а! Кого я вижу! Татьяна Ивановна, дорогая ты моя!
— Дмитрий Полуянович, — я склонила голову в приветствии. — Благодарю вас за помощь в побеге.
— Пустое. Сам рад. А тебе идёт шубка! Оставь себе, дарю.
И улыбнулся широко, отчего от уголков глаз его разбежались мелкие морщинки. Гусиные лапки.
Осторожничаю
Первым моим побуждением было поблагодарить этого обаятельного стервеца за поистине царский подарок. Но потом здравый смысл поднял голову. Я же не даром проработала несколько лет в профессии, я же на эти грабли уже наступала!
Подарок я могла бы принять только от Городищева. Потому что знала: в ответ он не попросит ничего. А Полуяну веры нет, Полуян не только попросит — он ещё и потребовать горазд. Так что нет, спасибо, плавали-знаем.
Я мило улыбнулась и ответила:
— Спасибо за доброе намерение, однако подарок принять не могу. Посижу ещё в шубе, погреюсь, а потом верну, если не возражаете.
— Танечка, душа моя, грех моими подарками разбрасываться!
Полуян шагнул ко мне, обдав запахом дешёвого табака и яблочной ватрушки с маком, угрожающе глянул в глаза. Прищурился. Его зрачки затопили радужку, как у злого кота. Настоящий бандит, первостатейный! А только мне бояться нечего. Дважды он мне помог, долг отдам, а большего не надо.
— Я, Дмитрий Полуянович, женщина независимая и свободная. Вы предложили — я отказалась. Именно так это и работает. Если для вас всё работает по-другому — не быть нам друзьями, к сожалению.
Он раздул ноздри в гневе, стукнул кулаком по столу. Думал, наверное, что это произведёт на меня впечатление.
Ошибся.
«Разве это сад? Видала я такие сады…»
Вспомнился Гешефт, тоже первостатейный бандит. Была у него отвратительная привычка — чуть что орать и кидаться в девушек бокалами и пепельницами. Очень уж ему нравилось, когда девчонки пугаются и ломятся на выход. В меня он швырнул тамблером ровно один раз, потому что я увернулась, подобрала тяжёлый бокал и вернула Гешефту комплимент. Прямо в его чугунную бошку, даже бровь рассекла. Бандит тогда опешил, взоржал и велел тащить аптечку, лечить его…
Уступать Полуяну я тоже не собиралась, поэтому сказала устало:
— Вы, Дмитрий Полуянович, на меня не гневайтесь, гневаться я и сама умею. И фыркать, и ножкой топать… Должной быть не желаю, а отдариться мне нечем. Уж поймите и не сердитесь.
Он ещё немного посверкал очами, а потом расслабился и улыбнулся, снова показав гусиные лапки: