— Здрасьте, а я Гордей, — представился он. Минутное удивление уже прошло. Гордей поинтересовался: — И кого ж ты кокнула?
— Никого. Так поможешь?
— Ежели ты не приметила, свет-Татьяна, я и сам сижу по ту же сторону решётки, что и ты, — хитро прищурился он. — Как же ты хочешь, чтоб я тебе помог?
— Только не говори, что у тебя нет никаких уловок.
Он снова широко улыбнулся и забрался с ногами на шконку, подтянувшись до окошка, забранного прутьями. Толкнул раму, махнул кому-то снаружи, свистнул. Потом сиплым шёпотом бросил:
— Беги к Полуяну, скажи: его зазнобу загребли на каторгу, выручать надобно!
— Зазнобу? — возмутилась я. — Вообще-то я ничья не зазноба! А с Полуянычем мы вообще виделись один раз.
— Сердцу, свет-Татьяна, не прикажешь! — снова оскалился Гордей. — Ты гордись лучше, наш смотрящий с дамами, кроме тех, у кого жёлтый билет, замечен не был.
Я снова фыркнула от смеха:
— А может он по мальчикам, а не по девочкам?
Гордей даже сразу и не понял, а потом нахмурился и буркнул:
— Ты это, сестрица, не заговаривайся! А то не посмотрю, что ты его зазноба, и промеж глаз засвечу.
— Ударишь женщину? — подколола я его. Так смешно было смотреть, как он злится! Гордей вскинул голову, как будто был наследным принцем всея Руси, и сказал высокомерно:
— Ежели женщина на Полуяна бочку катить будет! Я за Полуяна порву глотку!
— Да ладно тебе, я пошутила.
Стало даже немного легче, как будто сбросила вес обвинения в убийстве с плеч. Но оно никуда не делось. Был бы жив Городищев, я даже и не думала бы об этом. Но Городищев мёртв. Расследовать гибель Черемсинова придётся мне, потому что дурак Трубин предвзято ко мне относится. Ему чхать на то, кто убил по-настоящему… Ему меня засадить надо за решётку, меня.
Потому что я ему отказала.
Нет, я приняла правильное решение. Надо бежать. Попросить убежища в трущобах Михайловска, Полуяныч меня спрячет. Зазноба ж!
Гордей оглянулся на приёмную и подмигнул мне:
— Может, пока в картишки перекинемся?
— А перекинемся! — задорно ответила я. — В дурака.
— А можем и в дурака, — серьёзно сказал он. Карты появились как будто из ниоткуда — засаленные, старые. Гордей послюнявил пальцы, отчего меня передёрнуло, и принялся тасовать колоду. Добавил не слишком уверенно: — На деньги не играем, наверное. Или будешь должна?
— На щелбаны, — предложила. — А почему сразу должна? Вдруг я выиграю?
— У меня⁈ Да никогда!
Ну-ну. Я с детства в дурака играю, я даже бабушку обыгрывала. Не буду хвастаться, но жалости к ребёнку не будет!
Однако первую игру я бесславно продула. Вторую вела, радовалась, как дитя, а потом опять проиграла. Так-так… Этого не может быть. Две подряд? Нет!