После делового разговора с Богдановым, который практически подарил мне свою адвокатскую контору, мы заехали к ним домой на пироги.
Какая-то особая аура у этого дома.
Здесь отдыхаешь душой.
Даже уезжать не хочется.
Мы с Лизаветой сидим на кухне, пьем чай и болтаем о всякой всячине. Богданов уехал на ферму вместе с Бобровым по своим животноводческим делам. Детям я привезла в подарок огромный конструктор Лего. Они разложили детали по всему залу и теперь вместе сообща собирают.
— Какие они у тебя дружные, — говорю Лизе с улыбкой. — Я бы хотела родить Сеньке братика или сестренку, но… не судьба. Наверное, я все же плохая мать.
Лиза смотрит на меня своими невероятно красивыми, чистыми, голубыми глазами и удивленно спрашивает:
— Почему ты так считаешь? Я думаю, ты ошибаешься.
— Это я виновата… — слова даются мне с трудом. — Я виновата в болезни сына. День за днем, год за годом я вынуждена смотреть на его мучения и понимать, что если бы не моя глупость, моя беспечность, то он был бы здоров.
— Мне кажется, ты заблуждаешься и зря винишь себя.
— Это очень трудно, Лиза, — грустно опускаю голову. — Господь не дал мне детей во втором браке именно потому, что это я виновата. Два выкидыша и аборт по показаниям. У моего четвертого малыша были пороки несовместимее с жизнью.
Я говорю все это, по сути, чужому человеку.
Зачем?
Для чего?
— Прости, Лиз. Сама не знаю, зачем все это на тебя вывалила.
Девушка сжимает мою руку своими теплыми пальцами, а потом встает из-за стола и подходит к полочке, на которой у нее стоят иконы. Она снимает одну, аккуратно заворачивает в красиво расшитое узорами полотенце.
— Возьми. Это тебе.
— Икона? — удивленно спрашиваю я. — Но я не умею молиться.
— Тут не нужно умения. Вера и добро у тебя в душе, а это просто оберег. Она убережет тебя от ошибки в момент слабости.
— Спасибо, — благодарю я от души и аккуратно прижимаю к себе подарок.
Лиза тепло улыбается, кивает и негромко произносит:
— Все у тебя будет хорошо. Просто поверь.
Домой я собралась, уже когда солнце скрылось за горизонтом, а на улицы Трудолюбовки опустился вечер.
Мы немного еще постояли с Богдановым на улице, поговорили, а после распрощались. Он пошел домой к Лизавете, а я села в машину и отправилась в город.
Зима в Трудолюбовке уже вступила в свои права. Повсюду лежал снег пушистыми сугробами, и основная дорога хоть и была чищена силами местного колхоза, ехать по ней все равно было скользко.
Переехав дамбу через широкий пруд, я задумалась и не заметила, как разогналась. В одну секунду мой верный Логан стал неуправляем и понесся прямо поперек дамбе к обрыву, где внизу блестящей коркой льда покрылся пруд.