«Хана», — созрела четкая мысль, мгновенно превратившаяся в уверенность.
С такими ранами не живут. И с таким кровотечением.
Страха не было. Страх — он от надежды, а надежда даже близко ко мне не подошла. Это уже смерть, я — часть круговорота всего сущего в природе.
Ну и куда меня собираются везти? Зачем? Что это изменит? Упрятать труп? И почему Дмитрий? И при чем тут Платон? И что это вообще было?
Я даже успел ощутить, как машина подо мной рванула с места, а дальше меня насквозь прострелило болью, и свет в глазах померк.
Хмель. За неделю до событий
Утро! Я люблю утро.
Люблю тишину и спокойствие пустого бара, люблю посидеть за стойкой, пока не заглянули на огонек ранние посетители и не подошел персонал.
Хотя персонал — это громко сказано. Всего персонала у меня Ваня Грачев — бармен, грузчик и охранник в одном лице, да тетя Маша — приходящая стряпуха. Ну еще девчонок из «Ширли‑Муры» время от времени на подмену вызываю, но их даже не пытаюсь запомнить, постоянно меняются.
А больше и не надо никого. Бар невелик, пять столов‑кабинок да стойка с кранами. Но не распивочная, вовсе нет. Приличное заведение, мебель мореного дерева, свежее пиво.
Из‑за пива сюда и приходят: пиво у меня собственное. Сам варю, сам продаю. На пиве и зарабатываю, а бар — так, больше для души.
Говорил уже, что нравится постоять за стойкой с утра? Вот‑вот.
Пошарив по карманам карго‑штанов, я достал коробок и начал выкладывать перед собой таблетки‑горошины. Семь штук.
«Каждый охотник желает знать, где сидит фазан».
Именно так — по цветам радуги: красная, оранжевая, желтая, зеленая, голубая, синяя и фиолетовая. Чтобы точно не ошибиться.
Я наполнил стакан кипяченой водой из чайника, снял с левого запястья браслет со старенькой «Омегой» — вещицей еще из той, прежней жизни, — и тут за широким, забранным квадратами заиндевевших стекол окном мелькнула тень. Распахнулась дверь, с улицы ворвались клубы пара, повеяло холодом; двое крепких парней начали затаскивать в бар пустые кеги.
— Ставьте в угол, — попросил я.
— Да пусть вниз сразу отнесут! — предложил появившийся вслед за грузчиками светловолосый широколицый парень в распахнутой дубленке, крепкий и широкоплечий, но с заметным пивным животиком.
— Привет, Денис! — поздоровался я с совладельцем клуба «Ширли‑Муры», через который расходилась добрая половина моего пива. — Пусть оставляют, Ваня сам отнесет.
— Совсем ты, Хмель, его загонял, — усмехнулся Селин, усаживаясь на высокий стул у стойки. — От него только кожа да кости остались!
Я вежливо улыбнулся. При росте в два метра и весе сто тридцать килограмм Ваня впечатления заморыша нисколько не производил; скорее уж наоборот.