Новые попытки дозвониться до неё или дописаться – так же не заканчивались ничем. И это неудивительно. Она не хотела со мной разговаривать. Я её понимал, но, как сейчас было всё исправить?
Единственной надеждой было заставить её поговорить со мной лично, и убедить, что мне что-то подсыпали или подлили.
Звонок главврача прервал мои метания по клинике. Я не мог не ответить, хотя всё, что мне сейчас хотелось, это как-то исправить ту ситуацию, в которой я оказался.
— Да, Роберт Оганесович, я слушаю.
— Артём Русланович, как у вас там дела? То, что Белова на больничный уходит сильно подкосит работу отделения?
— Как на больничный? Когда? Она мне ничего не говорила…
— В обход вас, получается, мне позвонила? Поговорите с ней, скажите, что так не делается. Звонила мне часа два назад, сказала, что заболела и в Москву возвращается.
У меня всё упало внутри. Я понимал, что Вера сбежала обратно в столицу, а я не мог бросить клинику, пациентов, тем более, когда один из хирургов уехал, и потребуются замены.
Она ведь наверняка просчитала и это, когда уезжала…
С небольшой надеждой я всё же добежал до гостиницы, но только лишь для того, чтобы уткнуться в запертую дверь, и абсолютной тишиной за ней.
На ресепшене подтвердили, что Вера съехала. Мы разминулись с ней в час.
Звонки и сообщения не помогали. Теперь телефон Веры вообще не подавал признаков жизни, похоже, она была уже в самолете.
А я не привык сидеть сложа руки, так что решил действовать напролом.
Похоже, всё-таки пришло время знакомства с родителями.
Вера
Наверное, права была мама, когда говорила, что все болезни от нервов. Или это была просто психосоматика в действии, но, к вечеру того же дня у меня действительно поднялась температура.
Когда показания термометра перевалили за тридцать девять, пришлось выпить жаропонижающее, и меня потянуло в сон.
На самом деле, это состояние было лучше, чем то, в котором я находилась. Приятное забвение, когда ничего не чувствовалось, просто была слабость и хотелось спать.
Очнулась вся сырая в своей кровати на следующее утро, на моей груди дрых кот Василий, который видимо, и правда, как настоящий представитель своего рода, ложился на больное место. В моём случае, очевидно, это было разбитое сердце.
Я еле заставила себя подняться. Ноги не держали, но нужно было умыться и доползти до ближайшей поликлиники, чтобы мне выписали официальный больничный. В сторону телефона я даже не смотрела, боясь не выдержать, поддаться секундной слабости и достать из черного списка мужчину, который теперь был в моём доме персоной нон грата.