И если я продам ему это место, то подпишу смертный приговор не только памяти Марка, но и самой себе.
— Я не продаю, — услышала собственный голос, удивляясь его твердости.
Ворт медленно повернулся ко мне, вскинув одну бровь.
— Прошу прощения?
— Харчевня не продается, — повторила я четче. — Это память о моем отце. Я не могу его предать. Я передумала.
Он несколько долгих секунд молчал, изучая меня новым взглядом — более внимательным и куда более опасным. Вежливая улыбка медленно сползла с его лица.
— Юная госпожа, — начал он вкрадчиво, и в его голосе появились стальные нотки, — боюсь, вы не совсем понимаете ситуацию. Одинокой девушке в таком… отдаленном месте может быть весьма небезопасно. Гномы — народ буйный, непредсказуемый. Всякое может случиться. Пожар. Ограбление. Несчастный случай.
Каждое слово было пропитано завуалированной, но вполне понятной угрозой. Он не просил — он требовал. И готов был применить силу, если потребуется.
Но его слова произвели обратный эффект. Теперь я была окончательно уверена в правильности своего решения. Этому человеку нельзя позволять и близко подойти к наследию Марка.
— Я подумаю, — соврала я как можно спокойнее. — Мне нужно время.
— Время — роскошь, которую вы не можете себе позволить, — холодно заметил Ворт. — Но как скажете. Я остановлюсь в местной гостинице на несколько дней. Очень надеюсь, что вы примете разумное решение.
Он направился к выходу, но у самой двери обернулся.
— Кстати, — добавил он с неприятной улыбкой, — а вы случайно не знаете, остались ли у вашего отца какие-нибудь… интересные безделушки? Инструменты, чертежи, механические игрушки? Я коллекционирую подобные вещицы. Готов хорошо заплатить.
— Ничего такого не осталось, — быстро ответила я. — Отец был простым трактирщиком.
— Конечно, — протянул он. — Разумеется.
И вышел, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ледяного страха.
Я заперла за ним дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на всю харчевню.
Этот человек знал. Может, не все подробности, но он точно знал, что Марк был не простым трактирщиком. И он не остановится, пока не получит то, за чем пришел.
После ухода Ворта я долго стояла, прислонившись спиной к двери, и пыталась унять дрожь в руках. Этот человек был опасен, каждая клеточка тела кричала об этом. Но бежать было некуда. А главное — было рисковано.
И может быть, это было безрассудством. Может быть, глупостью. Но впервые за долгие годы и в прошлой жизни, и в этой я чувствовала, что нахожусь там, где должна быть. Здесь, в этой старой харчевне, среди тайн и механизмов, которые ждали моего прикосновения.