— Нехило, — оценил проходящий мимо меня с внушительным ящиком Парадин, — Кажется, сегодня в Москве конфет не осталось! У меня тут, судя по всему, чистый шоколад! Слитками!
Еще бы. Это своим можно пожаловать что-то серьезное, а вот чужой слуге? Нет, Петр Третий скупости не проявил, особняк для аристократа в Питере, можно сказать всамделишний — это то, чего не будет ни у одного брата Кости, не полагается. Так что монарх, не считая этого парада вкусностей, буквально переложил на Азовых тяжесть вознаграждения Пиаты. Но с размахом, конечно. Той вон, больше ничего для счастья не надо, особенно когда половина купе оказалась заставленной ящичками и коробками.
На прощанье у вагонов, вышедшее достаточно скомканным, гвардейцы еще раз выразили сожаление, что мы не можем посидеть по-человечески, напиться как следует и всё такое. Особенно горевал Парадин, упирая на то, что знает в Москве один интересный бордель, где работают три карлицы, как раз для Азова. Константин бурел мордой и делал бешеный вид, но молчал как рыба об лед — помнил, что виноват! Мы его поняли и простили, но подкалывать-то святое!
— А вообще, — прощаясь, протянул Матвей, кладя мне руку на плечо, — Мы неплохо отдохнули, князь. Это же надо, почти месяц рядом друг с дружкой провели и ни одного человека не убили! Чудеса!
— Ну, кроме поляков, — вспомнил я устроенную едва не утопленным «чумным волком» бойню в болоте.
— Вот всё испохабишь, — скривился гвардеец, — Ладно, бывай. Надеюсь, что никогда не побываю в твоем княжестве. Нет там у тебя ничего интересного.
— Я тоже на это надеюсь.
С Зальцевым, не сработавшим запасным вариантом императора, мы лишь пожали руки на прощание. Приятелям он не стал ни мне, ни Азову, но и не поднасрал ничем. Что удивительно в нашей трудной жизни. И редко. Но недостаточно, чтобы начать с ним брататься.
Погрузившись втроем в одно купе, мы с блондином тут же вырубились под счастливый хруст и чавканье эйны. Проспав почти сутки под мерный стук колес, устроили себе чаепитие из реквизированных у обожравшейся до изумления Пиаты сладостей, помолчали, глядя в окно, за которым проносился пейзаж. Потом, всё-таки, Константин пробормотал:
— Как думаешь, они прогнутся? Или прогнулись? Время на исходе.
— Сутки, выделенные Петром Третьим…? — задумчиво пробормотал я, — Скорее всего прогнулись. Эти зеленые, знаешь… кажется, они не умеют сдаваться. Мы, Кость, многого не знаем, ну, о том, что там было, с кем они договаривались и как. Вон немцы на нас кинулись — почему? Так что, думаю, мы зеленокожих еще увидим…