Следующий «переломный момент» — тридцать три-тридцать пять лет, когда гоблин, реже гоблинша, находят в себе силы и амбиции «переломить» себя снова, заменяя ручную выделку-медитацию на изучение нового, либо общественно-полезную социальную роль. Те, кто не смог переступить барьер, обычно быстро теряют волю к жизни, наполненной давно приевшимся трудом, и… правильно, попадают на фронтир. Причем, без малейшего сопротивления! Тут, скорее, сложно замотивировать их хотя бы немного пострелять перед тем, как им раскроит голову малолетний дикарь.
— То есть, проще говоря, вы взрослеете после тридцати пяти лет, — резюмировал я, — С высочайшим уровнем смертности и необходимостью сбрасывать излишки населения на территории, полные диких детей-каннибалов? И это, буквально, неотъемлемое свойство вашей цивилизации и развития как вида?
— Всё верно, — с уважением посмотрел на меня седой гоблин, но тут же признался, горестно повесив уши, — Между собой мы тоже воюем, настоящими войнами, а не… такой традицией. Точнее, воевали. Теперь, когда наш мир в опасности, идут работы над тем, чтобы объединить всю расу под одним флагом. Мы надеемся, что тот, кто победит в соревновании и получит право сотрудничества с Горамоном, поможет нам с этой великой задачей. Разумеется, не бесплатно, далеко не бесплатно. Но, мне пора. Желаю вам приятного отдыха. Уверяю, что этой ночью вас не побеспокоят даже насекомые, клянусь Эрго! Ну, разумеется, если каждый из вас решит спать в палатке, на выделенном ему месте!
Проводив поспешно удаляющегося старика взглядом, я помотал головой, пытаясь осознать, какой может быть цивилизация, чье технологическое, культурное и иное развитие требует жесткого насилия над своей психикой, плюс еще и лютого отсева в процессе. Теперь понятно, почему местная молодежь позволяет себе такие вольности — у них просто нет тормозов. Юной гоблинше переспать с кем-нибудь интересным легче, чем пукнуть, а учитывая, что импульсы для них всё… гм.
— Дела… — сбоку от меня раздался сонный голос мелкого блондина, — Я об этом даже думать не хочу. Кейн, давай, думай ты, а я спать пойду. Где там наша палатка? Кого позвать? Пиата, идем. Владимир Иванович, вы с нами? Хорошо, мне спокойнее будет.
Мы с Парадиным остались сидеть, где сидели. Мысли в голове после сытного ужина ворочались еле-еле, но их было слишком много, чтобы плестись на боковую. Нужно было слегка утрясти.
— А еще кое-что услышать хочешь? — на грани слышимости прошептал Матвей, прикрыв губы предплечьем, — Тоже кое-что «базовое»? Так вот, Кейн, эти твари… они ненавидят и боятся тех, кто намного больше их. Стараются, прячут это, но до конца — не могут! После слов старика, я понял, куда смотреть! Зеленокожие нормальных людей терпеть не могут! А вот таких, как ты и Азов…