— Разве эти два понятия можно разделить? — нисколько не смущаясь, спросил Филарет. — Если же ты спрашиваешь, буду ли я верным слугой престола, то до той меры, пока могу оставаться верным господу и всем людям, что под моей опекой.
— Учитывая, что наши возможные враги — протестанты и католики, думаю, в этом не будет проблемы, — усмехнулся я. — В таком случае второй вопрос: что, если выяснится, что нет никакой божественной материи, как и энергии, а весь резонанс и конструкты — последствия технологического провала.
— Кажется, учёные под твоим покровительством не эту тему затрагивали, — спокойно, но уже менее благожелательно проговорил патриарх. Наверное, ждал возражений, но я молчал, дожидаясь его ответа. — Что же, если выяснится, что Земля не центр вселенной и Солнце со звёздами не вращаются вокруг неё, церковь это как-нибудь переживёт.
— А в процессе осознания этого факта не сожжёт пару сотен «ведьм» и «колдунов» с подзорными трубами? — усмехнулся я.
— Смотря что вы нашли и как громко об этом будете кричать, — вернув мне усмешку, заметил патриарх. — Ну так, в чём дело?
— Общество Теслы использовало резонанс без людей. Вообще. А после ко мне заявился их представитель, с персональным щитом-кристаллом, только вот в нём самом не было ни грамма одарённости, — сказал я, заставив Филарета нахмуриться. — Резонанс — это технология, только по какой-то ошибке ставшая зависимой от людей. И они от этой зависимости избавились.
— Это очень опасное утверждение, — наконец, проговорил патриарх.
— Я знаю, — вздохнул я, откинувшись на спинку кресла. — И это знание не даёт мне покоя. Ну и наконец, если позволите, последний вопрос: как вы относитесь к переименованию Петрограда в Санкт-Петербург?
— Прошу прощения? — удивлённо вскинул брови Филарет, н сумев сдержать эмоции. — Я не ослышался?
— Нет. Думаю, это вполне возможно. Император Пётр Великий — конечно, знаменательная историческая личность, хоть и совсем не святой. Но вот апостол Пётр, вполне себе святой, — заметил я. — Пусть это будет моим широким жестом в вашу сторону. Лично вашу, и всех православных граждан нашей империи.
— Санкт-Петербург… — задумчиво проговорил Филарет, а затем, взглянув мне прямо в глаза, усмехнулся. — Что дальше? Сталинград?
— Хорошо, — я выдохнул, прикрыв глаза. Напряжение спало. Никакого Сталинграда в этом мире не было, и быть не могло, потому как один известный грузин, так и не сменил фамилию. Время и формация были другими. — В таком случае я могу быть с вами откровенным. Как и вы со мной. А значит, вы сможете ответить на мой вопрос: вы видели Странника?