Он встрепенулся, словно очнувшись от дурного сна. В глазах появился лихорадочный блеск деятельности.
— Карты! — потребовал он, оглядываясь. — Мне нужны подробные карты военных действий. Не эти школьные огрызки, а настоящие, штабные верстовки!
— Я пошлю Федора Карловича, — успокоил я его. — Пусть займется этим вопросом. Если не получится — напишете Аракчееву, думаю, он не откажет.
Через несколько дней пол в мастерской превратился в генеральный штаб. Стола нам не хватило, и мы расстелили огромные листы плотной бумаги прямо на досках, прижав углы молотками и тисками.
Вся западная граница Империи лежала у наших ног. Изгиб Немана, леса Литвы, дороги, ведущие вглубь страны.
Мы ползали по карте на коленях, с карандашами в руках, как два школьника, играющих в солдатики, только ставки в этой игре были чудовищными.
— Первая армия Барклая-де-Толли, — Николай провёл линию мелом. — Вот здесь, под Вильно. Сто двадцать тысяч.
— Вторая армия Багратиона, — я отметил позицию южнее, около Волковыска. — Сорок пять тысяч.
— И Третья армия Тормасова, — он ткнул карандашом еще ниже, на Волынь.
Мы оба замолчали, глядя на то, что получилось. Даже без глубоких познаний в стратегии картина выглядела пугающе. Три русские армии были разбросаны на огромном фронте, как бусины, с которых порвали нить.
— Разрыв, — глухо сказал Николай, водя пальцем по пустому пространству между позициями Барклая и Багратиона. — Смотри, Максим. Какая огромная дыра.
— Километры пустоты, — подтвердил я.
— Если Бонапарт не идиот… — Николай поднял на меня глаза, полные ужасающего понимания. — А он не идиот. Он ударит именно сюда. Клином.
Он схватил мел и жирно, с нажимом, нарисовал стрелу, рассекающую нашу оборону пополам.
— Он вклинится между ними! Он отрежет Багратиона от Барклая, запрет его в болотах и раздавит массой. А потом развернется и добьет Первую армию. Это же очевидно! Господи, почему они стоят так далеко друг от друга⁈
— Потому что никто не знает точно, где он ударит, — ответил я, хотя знал, что причина не только в этом, но и в придворных интригах, и в планах Фуля. — Но теперь стратегия ясна.
— Какая к черту стратегия⁈ — взорвался Николай. — Это разгром!
— Это необходимость, — жестко оборвал я его панику. — Слушайте меня, инженер. Если у вас две слабые балки против одного тяжелого молота, вы не подставляете их под удар. Вы убираете их. У нас нет выбора. Не генеральное сражение. Только отход.
Я положил ладонь на карту, накрывая пространство восточнее Вильно.
— Нам нужно пространство. Нам нужно время. Каждый день, который мы отступаем, — это день, отнятый у Наполеона. Наши армии должны сближаться, отходя назад, как створки ворот. А его армия…