— Ну как же. Все поют, что «мимо острова на стрежень…»
— Это оскорбительный стереотип, молодой человек. Мы не будем петь.
— Ишь, какие, петь они не будут. У нас все поют, это неизбежно.
На следующий день призванная от скуки Диль, сидя за столом рядом с Танькой и задумчиво глядя за окно, внезапно тихо затянула:
— Из-за острова на стрежень,
На простор речной волны…
Так же машинально, пребывая в каких-то своих мыслях, ей подпела Танька:
— Выплывают расписные
Стеньки Разина челны…
Я с ужасом смотрел на девушек, я хотел остановить их, прекратить это безумие. Но тут открылась дверь, сунулся проводник и сказал:
— Ну вот, а говорили. Чай будете?
Это был крах, ужас, тотальный распад личности.
— Если бы Дант пережил подобную поездку, он бы не писал про ад, а написал бы про поезд! — прорвало Таньку на тринадцатый день.
— Не написал бы — помер, — возразил я. — Итальянец. Видала ту Италию? За то время, что мы здесь страдаем, её можно ползком проползти. Ему и невдомёк, что такие расстояния бывают. Он бы подумал, что поезд — это уже ад. Этим мы, русские, и сильны. Мы понимаем: что бы с нами ни происходило — это ещё далеко-о-о не ад.
Были, впрочем, и приятные моменты в путешествии. Мы видели тайгу, Байкал, тайгу, ещё тайгу. Попадалась и тайга.
Однажды я, направляясь перекинуться парой слов с Серебряковым, натолкнулся в тамбуре на грустного мужчину в помятом костюме. Мужчина смотрел в окно и вонюче, неприятно курил.
— Тоже в ссылку? — вскинулся он, глядя на меня.
— Нет, в свадебное путешествие.
— Ох, сочувствую… Такой молодой… Ещё можно было бы в ссылку съездить. Еду, вообразите, один, как дурак. Не знаю, удастся ли там с кем-нибудь познакомиться.
— А вас за что?
— Политика…
— Неужели переворот планировали?
— Ни в коем случае, исключительно делал вид. Создаю себе биографию, а заодно собираю материал. Я писатель, знаете ли.
— А я — учитель. Преподаватель в магической академии.
Тут в тамбур вошёл знакомый проводник и, гаденько улыбаясь, сказал:
— А, знакомства в пути заводите? Хорошее, милое дело! В пути все знакомятся. Господин бельё сдавать будет?
— Будет! — рявкнул ссыльный и, зло затоптав сигарету, отправился с проводником дальше.
Я деликатно подождал, пока они не зарулят в купе, чтобы не толкаться в коридорчике.
Добрался до Серебрякова. Тот держался молодцом, уж он-то путешествий не боялся.
— Ну, как вы? — спросил он, очень мне обрадовавшись.
Серебряков один занимал целое купе и, судя по всему, не кис тут совершенно. Организовал себе мини-бар, патефон, какие-то книжки, магнитную шахматную доску, а из-под подушки выглядывало нечто, до боли напоминающее бретельку лифчика.