— Да мы с ним в одном клубе…
— Это ещё ничего не означает, с Феликсом Архиповичем вы тоже в одном клубе, однако попробуйте обратиться к нему.
— Вот уж точно не стану. Внушать этому человеку мысль завладеть печатным органом — не в моих интересах совершенно. А с господином Аляльевым у нас прекрасно налажен контакт, он сейчас одним нашим совместным делом занимается, которое обещает солидные дивиденды в не столь отдалённой перспективе.
Госпоже Серебряковой потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы не показать, как её эта новость ужалила.
— Аляльевы! — выплюнула она сухими губами. — Выскочки! Как можно с ними иметь дело?
— Глава семейства был со мною вежлив и показался человеком честным. Предложение исходило от него, я счёл его разумным…
— Помяните моё слово, Александр Николаевич, вы будете разочарованы.
— Думаете, Аляльев меня надует?..
— Нет! Что за вульгаризмы, фи… Я не предполагаю, что такое возможно. Однако связавшись с Аляльевым, вы связались с дельцом, человеком, который видит во всём только прибыль и ничего кроме. Это — не тот путь, которым должна идти Россия, это путь западных держав, обделённых духом. Побеждая на короткой дистанции, вы неизбежно проигрываете на длинной. Российская империя создана для того, чтобы пребывать в веках недосягаемым идеалом для всех остальных.
— Полностью с вами согласен, но что поделать, лучше уж пусть Аляльев с моей подачи делает то, что упрочит величие…
— Нет, нет и нет, я это приму как оскорбление.
— Помилосердствуйте, и в мыслях…
— Я берусь за вашу газету.
— Вы… Действительно?
— Я не бросаю слов на ветер, молодой человек! Пришлите ко мне этого, вашего…
Тем же вечером я стоял в квартире у Кеши, привинчивающего дверцу к шкафу.
— Хозяин сказал: или плати, или чини, — пыхтел он, налегая на отвёртку. — А откуда ж у меня деньги? Вот, вынужден…
— Ты сейчас ещё и стенку у него выломаешь, вон, трещит уже.
— Не должен…
— И привинтил криво.
— Вы знаете, Александр Николаевич, критика мне сейчас совершенно никак не поможет! Знаете, как сделать — так покажите.
Я показал. Положил на дно шкафа купюру, на мой взгляд, наилучшим образом подходящую к ситуации.
— Я так не могу, — буркнул Кеша.
— Вот как. Значит, писать про меня всяческие пакости в газете — это ты можешь, а взять от меня деньги тебе не позволяет совесть?
— И я не вижу тут никакого противоречия. В классах я, знаете ли, сидел рядом с круглым отличником, которого ненавидел и бил портфелем по голове. У него все списывали, а я — нет, получая неуды. Потому что человек должен хоть бы стараться быть последовательным, вот.