Начало прекрасной дружбы
— Да ну его, право слово, к лешему. Нет.
У Фёдора Игнатьевича опустились уголки губ. Не слишком низко, просто вот только что они были на пике, а тут — приняли среднее положение. Он всегда начинает разговор с улыбкой, оптимист, прости-господи.
— Послушайте, — сменил он заодно и тон, — я смирился с тем, что вы живёте на полном моём иждивении, но у меня молодая дочь, и я никак не могу объяснить вашего присутствия в доме. Слухи уже поползли, моя репутация… Впрочем, бог с ней, с моей репутацией. Репутация Татьяны под угрозой! Для юной девушки репутация — всё. Поэтому хотите или не хотите, но пришла пора стать полноценным членом общества.
Фёдор Игнатьевич развёл руками и откинулся на спинку кресла.
Я покивал, смотря в сторону. Потом медленно подался вперёд, заглянул Фёдору Игнатьевичу в глаза и произнёс:
— Объясните мне только одно. Вы кто такой, чтобы в подобном тоне со мной разговаривать?
Глазки сразу забегали, губы беззвучно зашевелились, будто Фёдор Игнатьевич вспоминал и проговаривал какой-то список. По сути, так оно и было. Я люблю иногда устроить ему на мозг DDOS-атаку, чтобы не расслаблялся. Человека надо в тонусе держать, а то он расклеится совершенно.
Фёдор Игнатьевич — очень неуверенный в себе мужчина. Казалось бы, это проблема, но он как-то умудрился выкрутить недостаток в свою пользу. Создал себе этакую «зону уверенности». У всех нормальных людей — зона комфорта, а у него — уверенности. Выделился, в общем.
«Видал у него папки в кабинете? — ябедничала мне Танька, в очередной раз погавкавшись с отцом. — У него там досье на каждого, с кем он встречается! Пока он всё про человека не узнает — он с ним будет сама вежливость и предупредительность, даже тапочки принесёт. А потом уже смотрит по факту и вносит в таблицу. А по таблице у него три основных графы: „ничтожество“, „ровня“ и „уважаемый человек“. Таблицу он раз в месяц обновляет. Его ректором назначили в середине сентября, так вышел конфуз. Он перед собственной секретаршей две недели расшаркивался и заикался. Она привыкла, на шею ему села. А он первого октября приходит и ка-а-ак рявкнет на неё! Я так хохотала — чуть сознания не лишилась».
В общем, Фёдор Игнатьевич всегда твёрдо знал, перед кем нужно лебезить, а на кого поплёвывать, ну и с кем за руку здороваться — тоже, само собой. А тут я ему сбой системы устроил. Кратковременный, конечно.
Вот он доподлинно вспомнил, что я в этом мире никто и звать меня никак, и лицо его покраснело.